Глава пятая

В представлении нормального среднестатистического москвича кордон нечто весьма загадочное. То ли это должна быть избушка на курьих ножках, то ли сторожевая башня, но в любом случае вокруг кордона обязан стоять тын с нанизанными на него черепами и шипеть злой черный кот на золотой цепи. А тут было всего-то: конец какой-то неизвестной дороги с закосившимися на финал столбами электропередач, два жилых дома вполне обычного деревенского вида, огромный новенький сарай, крохотная банька на берегу совсем тонюсенькой речушки. За уходящим к самому лесу огородом стоял наполовину разобранный, наполовину заросший вездесущим вьюном трактор, ржавый и навеки грязный. Много репейника и, стеной вдоль по забору, большая синюшно-злая крапива. Замечателен был лишь длинный навес-веранда со столбами в виде идолов с острова Пасхи. Под навесом стоял такой же, явно для пиров заезжей великокняжеской дружины, длинный, грубо сколоченный стол с раритетным двухведерным угольным самоваром посредине. Навстречу подъезжавшим из пышной крапивы выкатилось несколько мелковатых лаек, немного и ненавязчиво погавкавших. Но, узнав Семенова, они тут же успокоились и снова разлеглись в тени на некотором, удобном для наблюдения расстоянии. На тонкий сигнальный лай из дальнего и меньшего домика сразу же вышел и поспешил гостям навстречу небольшой худенький человечек с рыжевато-серой бородкой и в толстенных роговых очках на замечательно крупном розовом носу. Он смешно размахивал руками, подслеповато вытягивал шею и, распознав, кто подъехал, еще издалека начал им что-то радостно и невнятно бормотать. Они в это время спешились, привязали лошадей, Семенов снял мешки, занес и поставил на стол веранды. Тут и подошел смешной человечек.

– Приехали, очень хорошо, просто замечательно! А я один, Степан в тайге третий день. Хорошо, очень хорошо.

– Здорово, Анюшкин. Знакомься: Глеб, гость из столицы нашей родины, города-героя Москвы.

– Очень, очень приятно. Конечно же, здравствуйте. Я сказал, да вы, видно, не расслышали. Проходите, садитесь. Может, голодны?

– Нет. Жена накормила. А водички холодной нет?

– Тая? Славная она у тебя. Накормила? А у меня плов морковный.

– Спасибо.

– Жаль, он вкусный. Позавчера варил.

– Анюшкин, отстань. Мы, слышь, по делу государственной важности.

– Ну все равно поели бы...

– Да прекрати! Тут у человека неприятности, он не в свое дело влез.

– Это насчет убийства?

– Так и ты уже знаешь?

Глеб окончательно сжался: он действительно начал ощущать себя крошкой, попавшей в "систему". Колеса в хорошо продуманной схеме слаженно крутились для только им нужной, им только полезной, хотя не такой уж и загадочной местной цели. Но раз!
– московская крошка... Теперь уже заработал тоже продуманный механизм защиты первого механизма. И опять при всеобщем местном понимании. Даже вот этот крупный гномик нисколько не возмущен тем, что на человека, с ним рядом сидящего, открыта охота. И в общем-то ни за что. За случайность.

– Очень хорошо. Правильно, здесь ему пока и место. Пусть живет сколько надо. А то мне тут поотлучаться надобно. Нет-нет, не беспокойтесь, только днем, только на несколько часов. Я сейчас на плато хожу, метеориты. На вот Вальке передашь. Подарок из космоса. Ему надо.

– Анюшкин! Ты чего-то не понял? Не вздумай его бросать!

Семенов уже сидел на прогибающемся Гнедке, а Анюшкин держался за стремя и говорил, говорил.

– Ну что ты! Можешь не беспокоиться! Что ты! Я его надолго одного не оставлю, а еще лучше, на день буду в лагерь отводить, чтоб он там среди людей был. Ты это хорошо подсказал, я бы сам не догадался. А здесь ничего, собаки покараулят. Караулили же. Да! Ты, главное, Тае поклон от меня передай. Поклон! А девочкам своим привет. Не перепутай!

Он стоял рядом с Глебом, а говорил уже далеко отъехавшему и явно не слышащему Семенову.

– Эх, забыл шишек-то сыну насыпать. Свежих уже. Нехорошо. Их только в лопухах отварить, чтоб не липли. Да что теперь... Вы очень устали? Пойдемте со мной, я вам вашу постель покажу. Берите эти два мешка, а я остальные возьму. Хорошо, что муку привезли, теперь с белым хлебом будем. Осторожненько при входе, голову поберегите. Вот здесь и располагайтесь. Тут вам священное пристанище обеспечено, пока все как-нибудь, даст Бог, не утрясется.

Глеб робко присел на твердую, самодельную, из едва отесанных досок и чурбаков кровать и огляделся: нештукатуренные деревянные стены, большая, чисто выбеленная русская печь посредине, легкая ситцевая перегородка, отделяющая кухню от единственной, в три (на все стороны) оконца комнаты. Низкий, выкрашенный бледно-голубой краской потолок с расколотой матовой люстрой. У противоположной стены такой же топчан, застеленный заплатковым покрывалом. Под средним окном огромный, заваленный бумажным мусором настоящий письменный стол с настоящей пишущей машинкой, пара стульев с квадратными спинками. В углу старинное латунное распятие, рядом репродукция шишкинского "Утра в лесу"... И книги, книги, книги! Везде: на тройных полках по стенам, в закосившихся стопках по углам, на подоконниках, на и под стульями, даже на кухне вместо табуретов были связанные проволокой стопы толстых журналов. Темные кожаные переплеты антиквара, истертые полные собрания разноцветных советских изданий, нахально новенькие в своей пошлой блескучести тома свежеизданных религиозно-филосовских изысков. Справочники, словари и альбомы живописи. Да, это все Глебу определенно нравилось.

– Вы сказали "священное пристанище". И Семенов так говорил. Как это понимать?

– Просто. Так и есть. Здесь же лучшая охота в республике начинается. На кабана, марала, осенью на волка, зимой на медведя. Тут такие люди иной раз заезжают, что я плюю и ухожу куда подальше. Пусть Степан ими занимается. Он егерь, хозяин. А я простой обходчик. Так вот, здесь эдакое узкое место для власти и денег, в котором воевать нельзя - лодка перевернется. Время-то ныне какое? Сегодня ты министр здравоохранения, завтра юстиции, послезавтра в тюрьме. Потом, возможно, опять какой-нибудь комитет дадут. Республика Горный Алтай, одним словом. Поэтому вот и получилось, что здесь как бы место переговоров, как бы Швейцария в Швейцарии, тут часто власть с оппозицией по скользким вопросам договаривается. Я вначале осуждал, а потом понял: так это же хорошо! Ведь без оружия, значит, без крови мир делят.

– А как же это держится?

– На авторитетах. Как раньше на воровских законах.

– И что, никто не нарушал?

– А зачем? Нет, при мне один раз было. В прошлом году. Но то особый случай, безумный. Такой безумный, что этого человека даже не наказали, а, знаете ли, как белую ворону серые из своей стаи - выкинули. Живи, мол, но без права возвращения. Старший следователь своего начальника и замминистра на дуэль вызвал. На дуэль! Так вот, выкинули. Он сейчас где-то в России. Это по-нашему значит - не в Республике. И не представляю, кем он там. Сумасшедший человек, тихий, но сумасшедший. Эта тишина порой еще хуже. Представляете, дуэль на ружьях! А вот, взгляните-ка!