Мая отвела взгляд в сторону. Ее уши и скулы снова подрумянились.

«Мне не нравится слово «нам». Я с удовольствием наведался бы к жене ночью. Но без тебя. К сожалению, это невозможно», – сказал Ордош.

«Только не говори, что собираешься снова корректировать мне память. Если так – буду сегодня спать в одиночестве».

«В одиночестве у тебя не получится. Меня ты прогнать не сможешь».

«В одиночестве – это значит, что одна тушка лежит в одной кровати. А всякие там посторонние голоса, что звучат в моей голове, в расчёт не принимаются».

«Я обещал, Сигей, не прятать больше твои воспоминания. Свое обещание я выполню».

«Тогда я подумаю насчет ночного похода в комнату Маи, раз уж она на него намекает. Странно, что она сразу нам у себя не постелила».

– Хочешь, я устрою тебе экскурсию по дворцу? – спросила Мая. Она все еще избегала смотреть мне в лицо.

– Конечно, – ответил я.

– Тогда пошли. Только не отходи от меня. Чтобы стражницы, которые у нас во дворце теперь повсюду, не посчитали тебя шпионом.

Наша экскурсия оказалась недолгой.

Мы не успели покинуть Крыло наследницы, как нас отыскала посланница великой герцогини. Шеста велела ей напомнить мне об обещании сварить «фирменный» кофе.

Мая вздохнула.

– Какая прелесть! – сказала она. – Пошли. Не отстанет ведь.

На кухню Мая отправилась вместе со мной.

Кофе я приготовил. В том числе и для Маи. Себе варить не стал: пить пахнущий мионским кремом напиток не было никакого желания.

– А почему в общежитии ты варил кофе с другим ароматом? – спросила Мая.

– Варить этот мне давно надоело.

– А мне он больше нравится.

– Это потому что ты пьешь его в первый раз.

Кофе (две чашки) для великой герцогини и, возможно, для леди Сороки унесла служанка.

Посланница утверждала, что Волчица Шестая уточнила: доставить кофе в ее покои должен я.

Но Мая к матери меня не пустила.

– Обойдется, – пробормотала она. – Будем считать, что эти дурочки из обслуги снова что-то напутали. Пошли, Пупсик. Я обещала тебе экскурсию.

***

Все достопримечательности дворца, так или иначе, были связаны с Волчицей Первой. Лишь в одном из залов Мая упомянула что-то о другом своем предке. Но тут же вставила в рассказ имя Великой.

После прогулки по дворцу мы вернулись в выделенную мне комнату. За окном уже стемнело. Я намекнул Мае, что пора ложиться спать.

Мая долго желала мне «спокойной ночи». Всё держала меня за руку, заглядывала мне в глаза. Но улечься ко мне в постель не решилась. Хотя я видел, что хочет она именно этого.

Мая бросила на меня прощальный взгляд, прикрыла за собой дверь.

Ушла.

«Соблазнительница из нее пока никудышная», – сказал я.

Направился в уборную.

Мыться. И спать.

«Мог бы и подыграть девочке», – сказал Ордош.

«Я? Колдун, ты совсем не понимаешь женщин. А вот я уже начинаю разбираться в их повадках. Нам выгоднее, чтобы она нас снова «изнасиловала». А не наоборот. Вдруг нам от нее еще что-то понадобится? Пусть посидит в своей комнате, поднаберется смелости. Слышал такое выражение: сено к лошади не ходит?»

«И это меня называли бессердечным!»

Я сбросил одежду, стал под теплую струю воды. Прикрыл глаза от удовольствия.

«Ты, колдун, не путай: не я в нее влюблен. Не уверен, что я вообще еще способен влюбляться в женщин. И девочкой этой пытаюсь манипулировать не потому что я альфонс или гадкий человек – для тебя стараюсь. Ты же у нас влюбленный. А у меня, к сожалению, нет возможности отойти в сторону, чтобы не мешать вам. Да и… нельзя оставлять тебя с Маей наедине. А не то ты еще до зимы бросишь к ее ногам всю Империю и пару других королевств в придачу».

«Ты не сочиняй! – сказал Ордош. – Не такой я и влюбленный. Да, и что плохого в том, что я сохранил способность испытывать влюбленность? Мая мне нравится. Признаю. В конце концов, она наша жена!»

«Жена… Сказали бы мне еще две недели назад, что такой серьезный человек, как ты, будет рассуждать о любви – не поверил бы. Мая пробудила в тебе слишком уж романтичную натуру. Вот лично я предпочитаю обходиться с женщинами без всяких чувств. Привык так делать. Деньги – услуга. Все честно. Так я всегда получаю именно то, что хочу. А не то, что мне соизволят дать».