Как только плетение активации вошло в жабий камень, тот задрожал. Его поверхность перестала быть твердой, превратившись в студень. В центре него образовалась воронка. Издав похожий на кваканье звук, коричневая с зеленым отливом масса просела, стала быстро уменьшаться в размерах и скоро полностью втянулась через отверстие пупка в живот герцогини, оголив пятно химического ожога.

Вслед камню понеслись плетения регенерации.

«Шрам останется, – сказал Ордош. – Но ненадолго. И едва заметный. Ничего, такое наша теща точно переживет».

Я перевел дыхание. Смахнул выступивший на лбу пот.

Все же, в голове нет-нет, да возникала мысль: а вдруг архимаг обманул нас?

Не солгал Северик. Если бы Шесту отравили не соком сонного клевера, то сейчас ее тело корчилось бы в судорогах.

Теперь можно расслабиться. На пару минут.

«Все, колдун. Ждем. Я бы не отказался сейчас от чашки кофе. Только не с запахом мионского крема – лучше с ароматом роотского шоколада».

«Заманчивая идея, Сигей. Но кофе у нас только в зернах. Налить напиток в термос мы не удосужились. А сварить его здесь негде. Могу предложить тебе вино».

«Время для вина еще не пришло, – сказал я. – Но я обязательно вспомню о твоем предложении, колдун. Позже. Благо, поводов напиться у меня теперь – хоть отбавляй».

***

Герцогиня открыла глаза.

Наконец-то.

Я дождался, пока она сфокусирует взгляд на моем лице, и сказал:

– Очнулась? Хорошо. Значит, моя миссия выполнена. Я ухожу.

Демонстративно развернулся, показывая, что собираюсь направиться к выходу.

– Стой!

Я замер.

– Не могу пошевелиться, – сказала герцогиня. – Что со мной?

Ордош влил в Шесту тот же набор заклинаний, что и в стражниц у входа в Большую спальню, когда я пожелал с теми пообщаться. Я не хотел, чтобы герцогиня вдруг вскочила с кровати, и, испугавшись моей внешности, навязала мне борьбу. И чтобы не подняла тревогу до моего ухода.

– Тебя отравили, правительница. Но теперь с тобой все хорошо. Я исцелил тебя. Благодари за это богиню Сионору. Когда я уйду, ты вновь сможешь двигаться и нормально разговаривать.

– Кто ты?

Я погладил поверхность черепа-накопителя.

– Посланник богини любви Сионоры. У меня нет собственного имени. Я всего лишь тень моей госпожи. Меня нет, а есть крохотная частичка Ее могущества, воплотившаяся в вашем мире в угодный Ей образ. У меня нет собственных желаний и потребностей. Мои поступки – это поступки богини. Мои слова – это Ее слова. Мои приказы – повеления Сионоры. … Ну и так далее. Твои подданные любят тебя, правительница. Они молят Госпожу исцелить тебя. Богиня услышала их мольбы. И отправила меня в ваш мир.

«Хорошее было начало речи, Сигей. Очень пафосное».

«Что-то я устал, колдун. Влей-ка в наше тело пару малых бодростей».

Герцогиня скосила глаза, туда, где спала лекарка.

– Кто это рядом со мной? Где моя дочь? Что с ней?

– Эту женщину оставили присматривать за тобой, – сказал я. – Я усыпил ее, чтобы не мешала. С твоей дочерью все нормально. Слуги Сионоры приютили ее в своем доме. Сейчас ей ничто не угрожает.

– Ты сказала, сейчас? – сказала Волчица Шестая. – Что происходит? Почему она не рядом со мной?

Она осмотрела доступный ее взгляду участок комнаты. Вновь посмотрела на меня.

– Что последнее ты помнишь, правительница?

– Мы с ней поругались. С моей дочерью.

– Из-за мужчины, – сказал я. – Было такое. Что произошло после этого?

– Я… поднялась в комнату, что в Мужской башне.

– А потом?

– Беседовала с мужем дочери. Мы говорили…

– Дальше.

– Не помню. Я… не помню, как ушла от него. Почему? Что случилось?

– Тот, кого ты назвала мужем своей дочери, – сказал я, – уколол тебя иглой, смазанной соком сонного клевера. Вы называете этот яд пусайником.

– Уколол? – сказала Шеста. – Принц? Пусайник? Постой, подожди. Но… к пусайнику противоядия нет! Это всем известно! Именно этим ядом имперцы когда-то отравили Первую.

«Первую отравили? – сказал Ордош. – Похоже, травить правительниц – давняя традиция этого мира. Но… в учебниках сказано, что Волчица Великая умерла от какой-то экзотической болезни. В самом расцвете лет».

«Я помню это, колдун. Если бы Шеста умерла, в учебниках о причине ее смерти могли бы тоже написать: от экзотической болезни».