– Кстати!
– Ларра навалилась на стол, и рогатая ящерица соскользнула с груди, цепным псом стала перед поэтессой на яшмовые лапки.
– Когда я смотрю на вас, - прекрасно! Но притом тоже всегда представляю в других ролях.

– Всерьез или мне в отместку?
– усмехнулся Гельвис.

– Ну, дружок, вы же и сами знаете!
– Она ласково похлопала его мокрой ладонью по руке.

Видно, лишь парируя удары, поэтесса становилась сама собой. Слишком много нам досталось славы и слишком мало ударов, подумал Гельвис. Вот в этом мы, кажется, "пара".

Ящерица вздрогнула и зацокала, закрутила головой, шаркнула лапкой по столешнице. Ларра поднесла ее к глазам. Вспыхнуло маленькое изображение, обращенное к Гельвису световой изнанкой.

– Привет, мамуля, не занята? Можно тебя на два слова?
– раздался низкий, чем-то схожий с Ларриным девичий голосок.

– Приходи, посидим, если есть время.
– Бакулева увеличила изображение, повернула лицом к Гельвису: - Моя дочь, Нана.

– Очень приятно.
– Гельвис привстал, обозначил поклон.

– Мне тоже, - вежливо отозвалась Нана.
– Сидеть, мам, некогда, спешим. Ну ладно, после.

Ящерица отключила связь.

– У вас есть дети?

– Нет, к сожалению.

– Обычное для великих людей упущение. Ну, еще полжизни впереди, наверстаете... Звезды долговечнее молний...

Гельзис не понял, произнесено это с издевкой или искренне, - поэтесса неуловимо переменилась, подобралась, будто маску надела. И нараспев прочла:

...А поутру, как звезды, вспыхнут очи.

И третья жизнь неслышно вспыхнет в Ней.

Дитя любви, дитя минутной ночи,

Зачатое меж черных простыней.

Минуту-другую она ждала оценки. Не дождалась - Гельвис сосредоточенно сгребал посуду в утилизатор.

– Вам нравится ваша биография?
– неожиданно спросила Ларра.

– Вы можете предложить другую?
– вопросом на вопрос ответил он.

– Да, другой нам не дано!
– Бакулева сцепила пальцы и с усилием пыталась разъять руки.
– Мир наш без изюминки: тихий, прямой, наполненный ровным счастьем и ровным теплом. Да вот только ровное тепло не обязательно следствие огня, подчас его дает гниющий торф! Добились всего и упиваемся... Самодовольны. Счастливы своим тихим счастьем. И ни в чем не сомневаемся!

Так ли это?
– Гельвис прислушался к себе. Пожалуй, не совсем. Ведь в глубине и этой души тлело сомнение...

– И вы, и я помогали строить мир именно таким!
– горько сказал он. Черт, растравила душу!
– Браво, браво, два выдающихся деятеля искусства рыдают над делом рук своих! Нам внимали, нас боготворили, с нас делали жизнь! А ведь мы говорили лишь то, что от нас хотели услышать, учили тому, чему люди хотели и согласны были учиться. Это мы притворяемся, мы, не они!

– Разве мы неправы? Разве ваш Мэтью не отдал жизнь за ночь удовольствий? И вы считаете, что учили людей не тому?

Гельвис смешался. Он давно забыл про экран. Там в это время наступило утро, заливались скворцы, благоухала луговыми цветами Мирабелла Конти. А из утра, от света и песен уходил в Лабиринт Забвения счастливый, все познавший Мэтью, Король-на-одну-ночь. Опустошенный, одурманенный властью и Мирабеллой, не в силах вынести еще хотя бы час подобного блаженного безумства, он без сожаления спускался по ступенькам туда, откуда нет возврата. Из полиэкрана несло холодом и сыростью. Вдали звонко отщелкивала капель, душераздирающе скрипели медленно сходящиеся створки ворот - Великий Мэтыо в одиночестве завершал свой путь. За соседним столиком старики-узбеки утирали тюбетейками глаза, качали бритыми головами.

– Вы находите справедливым, что человеку дается единственный шанс? Ларра перевела глаза с погасшего полиэкрана на Гельвиса, поморгала белесыми ресницами.
– Да что человеку - обществу в целом? Математика установила закон: ни одного решения по одному варианту. А у нас миры и жизни не имеют резерва!

– Если Вселенную наделять разумом, то это не совсем так. Я слышал, существуют параллельные времена, слабо отличающиеся одно от другого, зато их бесконечное множество. Вот вам и вариации на тему человеческой жизни.

– Наслышана. Отец мой был археонавтом, делился. Смутная теория, смутная трактовка. Никто из специалистов не знает, как, а главное - куда переселяться, чтобы продлить себя в другом "Я" и по-другому...

– Ин альтер эго эт ин альтер вивенди...
– перевел Гельвис на привычную латынь.
– Помните песенку? "Удобную религию придумали индусы: что мы, отдав концы, не умираем насовсем"... Ловко было бы: раз - и переселился! Пожалуйте вам новый мир, пользуйтесь свежей биографией! Специально для неосуществленных в этой жизни желаний. Лазейка для лентяев и прожектеров!