– Наседки мусорские есть в каждой хате [6] , – согласился Балабан. – Они рано или поздно свое получают. Может, вдруг знаешь кто?

– Не знаю.

– Чего тебя кум дергал?

К такому Игорь был готов.

– Странная история. Я тут у него, как он говорит, на хозяйстве первый, кто с передовой. Туда-сюда, слово за слово… Рассказал ему про суку, из-за которой тут оказался. Не знаю, кто меня дернул, на что рассчитывал. Сдуру, наверное, попросил найти адрес моих, жены и сына. Писать чтобы. Не думал, что Божич окажется таким добрым.

– Есть адрес, выходит?

– Ага. Жена моя со мной заочно развелась. Теперь улеглась с легавым, который меня сюда упек.

Брови старого вора дернулись вверх.

– Ты гляди, какой коленкор! А я всегда говорил – недаром нам, бродягам, ворам-законникам, запрещено иметь семьи. Так бы наши бабы крутили с мусорами, пока мы тут. Ну, и что думаешь делать?

– Потому и пришел к вам, Балабан. Честно? Я ж ничего такого, предчувствия разве что, подозрения. Прижал Голуба, взял на понт. Не наказывайте его за это, лучше берите меня с собой. Третьим. А Рохлю этого, сладенького, оставляйте. Без него скорее рванем. Петушок нас только свяжет.

Балабан нахмурился. Пошарил цепким взглядом по полутемному бараку, нащупал Леньку возле печки в углу. Тот сидел, втянув голову в плечи, но, наверное, почувствовал что-то – боязливо зыркнул в их сторону, тут же повернул голову обратно.

– Ясно, – протянул он, хрустнув при этом пальцами. – Ты понимаешь, Офицер, куда лезешь? Пальцем пошевелю – тебя на перо посадят. Хрюкнуть не успеешь. Веришь или нет?

– Верю. – Игорь говорил чистую правду. – Только для чего? Смысл какой? Чтобы не брать меня третьим, вместо жирной лагерной курвы?

– Ты чужой, – отрезал Балабан. – Хоть с тобой люди тут вась-вась, но в таких делах ты не наш.

– Рохля с крашеными губами – сильно ваш?

Кадык Балабана дернулся на морщинистой шее.

– Поговори еще у меня.

– Для чего ж я и пришел к вам, Балабан. – Терять в самом деле было нечего, Игорь пер напролом. – Какая разница, кто и когда меня подрежет? Кум уже вербовал. Это такой обмен: он мне сделал, вишь, добро. Рассказал про измену жены. А я ему за это должен писать разные расписки. Так ясно или еще нет?

Брови старого вора снова дернулись вверх.

– Ты согласился?

– Откажусь – начнется у меня веселая жизнь. Между прочим, Божич намекнул, и достаточно прозрачно: если не подпишусь, он хоть как пустит слух, что я стукач. Вы же меня за это в сортире утопите, разве не так?

– Утопим, – с серьезным видом подтвердил Балабан. – Живым засунем в дерьмо. Наглотаешься за свои грехи.

– Значит, у меня хоть как выхода нет. И жить мне недолго, такой капкан. Вот для чего майор постарался. Потому выход один: бежать с вами. Застрелят – так хоть не дерьмом захлебнусь. Поймают – до смерти не забьют, срок накинут за побег. Но хоть стукачом не стану наверняка. Загнали, видите.

Старый вор поскреб подбородок.

– Что куму сказал?

– Пока ничего. Взял время на раздумья.

– Мудро. – Балабан хрустнул пальцами. – Под пером ты сейчас ходишь, Офицер, потому что знаешь про побег. Свидетель ты, не нужен никому. На что надеялся, когда шел на этот разговор, – черт тебя знает…

Почувствовав – старик слушает ответы, Вовк тем не менее решил: разумнее отмолчаться. Балабан же, склонив голову набок, глянул на собеседника как-то совсем незнакомо.

– Но правильно все сделал. Молодец. Сам пришел. После того взять тебя на побег – это законно, по нашим понятиям. Правильно, гори он огнем, Рохля. Только лишним будет. А тут, в зоне, ему хорошо. Никто не обижает. Четвертый не нужен, Офицер. Одно скажу: повяжемся все вместе. Придется тебе быть с нами после того до конца. Готов? Я за тебя поручусь. Слово Балабана еще весит где нужно.

Конечно, Игорь был готов. У него в который раз не оставалось выхода.

Иначе не вырваться отсюда.

Не добраться рано или поздно до Сомова.

Не перегрызть его поганое горло – а вцепиться в него Вовку почему-то хотелось больше всего, собрался рвать врага зубами, даже если другое оружие будет.

После того Проша Балабан коротко изложил новому сообщнику план побега.

А через три дня они уже сидели возле костра в тайге на лесосеке, ожидая сигнала. Потому и смотрели косо мужики-лесорубы: после команды передохнуть Игорь, с силой загнав топор в поваленный ствол, не спеша двинулся к костру блатных.

Звенели комары.

В эту пору, на исходе короткого лета, под Соликамском их осталась еще тьма. Казалось, чувствуя приход скорых холодов, настоящие хозяева тайги жировали напоследок, залезая людям в носы, уши, атакуя глаза, залетая временами в открытые рты. Дым от кострищ не всегда спасал, так что чуть ли не единым выходом для блатных оказался Ленька Рохля – сделав разлапистый веер из лиственных веток, старательно отгонял комариные стаи от «дядей».

Закон не позволял блатным работать. Но на лесосеку они выбирались полным составом, группировались отдельно, жгли костер, курили и иногда травили байки с конвойными. Сейчас же происходило то же самое, не было в их поведении ничего странного и нового.