Шрифт:
Вынырнув, увидел себя на спине, глаза провожали белые, причудливой формы облака. Осторожно повернулся на бок, в груди сразу закололо, но скоро прошло. Тронул кончиками пальцев поломанный нос, будто для проверки, все ли в порядке. Ничего не изменилось, нос оставался искривленным и, наверное, уродовал лицо. Почему так беспокоится о внешности, Игорь не мог себе объяснить – но пришло само собой: он на воле, так или иначе найдет Ларису с Юрой, и родные люди увидят своего мужа и отца некрасивым.
Мужа…
Сейчас там другой глава семьи. Свобода уже не выглядела чем-то призрачным, недостижимым, опасным. Первые шаги сделаны, значит, нужно двигаться дальше. Вовк сел, стараясь не делать резких движений, окончательно выровнял дыхание. Осмотрелся. Проша Балабан и Голуб лежали рядом, также постепенно приходя в себя.
– Идем? – спросил Вовк.
– Надо, – прохрипел старый вор, но попытки подняться не делал, лежал дальше.
– Что?
– Сдулся Балабан, – послышалось в ответ. – Вам меня тянуть, братишки. Без меня вы никто. Все в Соликамске на Балабана заряжено.
Тем временем Голуб тоже сел, подвинулся ближе к стволу сосны, оперся. Игорь метнул взгляд в его сторону.
Выражение лица щербатого блатаря ему не понравилось.
8
До берега Глухой Вильвы добрались, когда солнце начало садиться.
От места вынужденного привала пришлось все время идти не так быстро, как на старте. Балабан наконец-то отдышался, поднялся, пошел, но быстро двигаться не мог – наверное, все же не рассчитал сил. Держался за сердце, кривился, в какой-то момент выкашлял кровь и небольшой кусочек легких. Голуб такому повороту событий совсем не удивился. Вряд ли состояние здоровья пахана в последнее время было для его окружения большим секретом. Другое дело – старый вор скрывал его от посторонних, а Офицер своим так до конца и не стал…
Сейчас ясно: дальше Балабан сможет идти, только если хорошо отдохнет. Но Игорь прекрасно понимал: случилось то, чего не учел даже хитрый ум старого блатаря. Потому что главным грузом для беглецов вдруг сделался он – тот, от кого зависел успех их рывка.
Пока что это не обсуждалось. Наоборот, Голуб с Вовком сначала вели Балабана, поддерживая под руки с двух сторон. Потом начали чередоваться. Наконец старый вор велел отпустить его, мол, уже нормально пойдет сам, и правда пошел. Но нужный темп все равно был утрачен. В успех задуманного Игорю верилось все меньше.
На берегу решили сделать привал подольше. Балабан устроился дальше от воды, коротко приказал Голубу принести ему попить. Ни фляжки, ни кружки беглецы с собой, ясное дело, не захватили. Так что щербатый, недовольно скривившись, все-таки подчинился, зачерпнул воды в горсть, напоил старого вора, как коня. Тот попросил еще, потребовал сухарь, молча захрустел. Игорь с Голубом тоже кое-как утолили голод и жажду, следя при этом за тем, как солнце медленно и уверенно садится за верхушки деревьев.
– Идти пора, – произнес Балабан, дожевывая последний кусок сухаря и слизывая прилипшие к ладони крошки.
– Куда? – В голосе Голуба слышалось равнодушие.
– К черту на рога! – гаркнул старый вор. – Тут сидеть будем?
– Куда ты дойдешь, Балабан?.. Сам же видишь…
– Сбить собак со следа. По воде вдоль берега, вниз по течению.
– Далеко прочапаем? – вызверился Голуб. – Твоими темпами – пару километров. Выйдем когда-то на берег, но мусора тоже не лопухи. Все просчитают, пойдут вдоль берега, так или иначе наши следы снова надыбают.
– Тогда через речку, – упрямо стоял на своем Балабан. – На тот берег.
– Ты переплывешь? Место здесь не самое узкое. Течение лютое, снесет.
– Вас двое. Перетащите меня. Слушай, Голуб, не борзей. Ты что-то резким становишься сегодня. Времени нет прохлаждаться. Всю ночь надо идти. До утра. Чем дальше, тем лучше.
– Ага, лучше, – легко согласился Голуб. – Если бы ты еще не кашлял и за сердечко свое не держался. Связался я с тобой.
Поведение щербатого совсем перестало нравиться Вовку.
– Борзеешь? – Старый вор уже не скрывал угрозы. – Нам вместе идти, Голуб. Ты это зря, ох зря.
– Фильтруй, Балабан. Расклады поменялись. Тайга кругом, она уравнивает. Тут нет никого, кроме нас троих. Так что лучше подумай хорошо, потом уже собачься.
Тень на лице старого вора мгновенно стала темнее и гуще скорых таежных сумерек. К нему будто снова вернулись силы. Вовку показалось: Балабан враз скинул с себя лет десять и даже прибавил в росте. Рывком встал, расправил плечи, голос грянул, аж эхо пошло берегом: