Шрифт:
Как Андрей давно заметил, военное время, особенно для тех, кто несколько лет жил под немцами, в целом изменило обычные человеческие представления о страхе. Наоборот, беречься и быть внимательными следует днем. Более безопасными для многих становились вечера и ночи. Конечно, из ночного покоя могли вынырнуть внезапно как свои, так и враги – но вместе с тем темнота прятала, давала значительно больше шансов на спасение.
Потому не обманете, добрый доктор Нещерет!
– Мы с вами вместе проведем Любашу до самого дома, – пообещал Андрей великодушно, добавив зачем-то: – Я все-таки с пистолетом. Только, раз уж я вас нашел, Саввич, выйдем на пару слов.
– Страшный секрет? – Врач с притворной суровостью сдвинул брови.
– Не знаю, страшный ли. Но дамам точно не интересный. Потом поужинаем – и айда. Чем-то накормите, Стефановна?
– Найду, – буркнула библиотекарша. – Вы давайте сплетничайте. Мы вот с Любой тоже без мужских ушей поговорим. Нам есть о чем, правда, дочка?
Девушка кивнула. Война сделала ее сиротой, потому к Полине Стефановне она тянулась как к матери.
Та была не против. Потому что у нее тоже никого не осталось…
2
Мужчины вышли на крыльцо. Андрей прихватил армейский планшет, где, кроме необходимых в данный момент бумаг, держал еще и папиросы. Пока доктор хлопал себя по карманам, ища свои, вытащил коробку «Казбека», широким жестом протянул:
– Травитесь, Саввич.
– А я не курил до войны, – сказал доктор, деликатно беря папиросу двумя пальцами. – Поверить трудно, что дожил почти до шестидесяти – и никогда не оскоромился. Само как-то закурилось, знаете.
– Вам сколько? – Левченко поднес спичку.
– Будет шестьдесят один.
– Хорошо выглядите.
– Ой, товарищ старший лейтенант, обойдусь без лишних комплиментов. Я не благородная девица – раз. Прекрасно понимаю, как сохраняются люди и организмы в войну – два. Еще с гражданской помню.
– Были на фронте? У кого?
– Не попал. Но военное положение касается всех. Война, молодой человек, не проходит мимо вас, даже когда вы захотели пересидеть тяжелые времена в подземном бункере. Собственно, раз вы полезли в этот бункер прятаться от бомб, значит, вооруженный конфликт вас уже коснулся.
Левченко сбил пепел себе под ноги. Нещерет, оглядевшись, нашел рядом слегка изогнутый черепок. Аккуратно постучал по нему краешком папиросы, которую сжимал средним и указательным пальцами правой руки, будто зажал ножницами.
– Если бы мы все время только портили легкие никотином, Андрюшенька, меня бы как врача все устраивало. Хуже, если человек без руки, ноги, а голову другую вообще не пришьешь. И хватит об этом, я вас слушаю.
Говоря так, Антон Саввич топтался, отодвинувшись немного в сторону. Это тоже была манера, к которой Андрей уже привык. От стояния на одном месте у него быстро немели ноги, так что таким способом доктор боролся с досадным явлением.
Левченко снова сбил пепел.
– Вы бы оставили эту затею.
– Вы о чем?
– Партизаните с Полиной, я же вижу. Чисто сваты… Девушке, может, и не хочется…
– Для этого вы меня разыскивали? Несерьезно, товарищ Левченко, ох, несерьезно!
– Это я так, к слову. Мне сейчас не до отношений с девушками. Пусть даже они такие достойные во всех смыслах, как ваша… наша… Люба, короче говоря. Если вам и правда нечего делать, кроме как устраивать чужую личную жизнь, о своей позаботьтесь. Стефановна вон кое к кому неровно дышит…
– Я вас слушаю.
По тону доктора Левченко понял: нужно поменять тему. Но Андрей пока не придумал, как начать. Потому и тянул время, заговаривая и мысленно подбирая нужные слова. Слишком странным казалось то, что он собирался рассказать Нещерету. Чтобы еще взять лишнюю минуту на окончательные раздумья, расправился с папиросой финальной, третьей затяжкой, кинул бычок под ноги, раздавил подошвой.
– Да, пора за дело.
Андрей сам не понял, что вынудило его оглянуться, при этом невольно взглянул на окружность полной луны, которая понемногу набиралась сил с приходом ночи.
– За дело, – повторил он и, махнув рукой, решил больше не искать нужных и правильных фраз, произнес: – Мне тут рассказали по большому секрету…
– Что?
– Сейчас. С чего бы начать. С конца начну. Мы же с вами не хотим паники в Сатанове? Люди тут и так напуганы, волками в том числе. Или волком, он может быть один. Кроме меня и того человека в Каменце об этом больше никто не будет знать. Пока я сам не разберусь, в чем тут подвох. Вы же, кажется, какой-то там профессор?
– Я мог стать доктором медицинских наук перед войной. – Это прозвучало гордо и вызывающе. – Вас заинтересовали подробности моей карьеры ученого?