Г аджи-Ахмед. Ай, молодец!

Шариф. Только немного Барат да еще кое-кто пробовали заступиться, но ничего не вышло. С одной стороны Самед крыл, с другой - Раджаб. Словом, заткнули.

Г а д ж и-А х м е д. Молодец!

Входят Бала-Оглан и Оджаккули.

Бала-Оглан. Я вас ищу!

Оджаккули. Чудо, братья, чудо!

Шариф. Мы про это чудо слышали. Ты уж лучше пойди, расскажи другим.

Оджаккули (не слушая его, начинает). Мулле Субхану приснился сон. Старец святой в белом платье и на белом коне... (запинается) явился ему во сне и спрашивает: "Что ты, мулла Субхан, спишь? Господь бог в эту деревню холеру пошлет и всю деревню шиворот-навыворот перевернет".
– "А почему?" спрашивает мулла Субхан. А тот ему в ответ: "Потому что...".

Гаджи-Ахмед. Ты это расскажи другим крестьянам, мы этот сон давно слышали.

Оджаккули. Человек божий, дай же мне рассказать!

Гаджи-Ахмед. Ты лучше Кербалай-Фатмансе и другим расскажи.

Оджаккули. Фу ты, проклятый! Вот бог-то нас наказывает за такое... это... Ни младшему внушения, ни старшему почета.(Уходит).

Шариф (Бала-Оглану). Читал про красавицу?

Бала-Оглан. Как же, как же, читал...

Шариф. Ну, что? Нравится тебе мое перо?

Бала-Оглан. Как же! Еще бы!

Шариф. А она, наверное, подумала, что крестьяне ничего не поймут. Как барашка - куда захочу, туда и поведу. А в этой деревне такие могучие львы живут вроде меня, которые сотни таких одним глотком проглотят.

Гаджи-Ахмед. Завтра режу барана.

Бала-Оглан. Только вот конец мне не нравится.

Гаджи-Ахмед (тревожно). А что в конце?

Бала-Оглан. О комиссии какой-то пишут.

Гаджи-Ахмед. Что за комиссия? А. ну-ка прочти.

Шариф. "Критикующих она пытается оклеветать разными небылицами. А в общем учительница создает склоку в деревне, и поэтому все крестьяне требуют немедленно отозвать и наказать такую склочницу и распущенную..." И так далее...

Гаджи-Ахмед. Ну, что же тут плохого?

Бала-Оглан. Так-то так... Только вопрос о комиссии мне не по душе.

Гаджи-Ахмед. Какая же комиссия?

Шариф. Да это не важно. Это просто из редакции пишут, что для расследования дела создана комиссия.

Гаджи-Ахмед. А? Комиссия приедет? Это не особенно хорошо.

Шариф. Вы успокойтесь! Я все документологически и фактологически докажу. Разве вы не видели, как дети крали ей продукты.

Бала-Оглан. Видели. Мы их на дороге встретили.

Шариф. А разве родители детей не придут, да и не скажут об этом?

Бала-Оглан. Все скажут.

Шариф. А разве дети каждый день голые не танцуют? А Барат и другие не смотрят? Сколько раз я сам ходил и смотрел! Сама она меня приглашала: "Иди посмотри моих детей..." Вы успокойтесь! Сам я селькор, а на руках у меня фактологические и документологические все бумаги.

Гаджи-Ахмед. А когда комиссия приедет?

Шариф. А кто знает? Может быть, завтра, послезавтра.

Гаджи-Ахмед. Слушайте! Этим делом шутить нельзя. Я сейчас же пойду к мулле Субхану, а вы с народом поговорите. Нужно иметь доказательства. Потом приду, посоветуемся. Может быть, прямо арестовать понадобится. К арестованной отношение будет другое. Понимаешь? Так или не так?

Бала-Оглан. Хотите, сейчас же арестую и посажу в конюшню?

Гаджи-Ахмед. Нет, нет. Нужно, чтобы все это было сделано руками самих крестьян. Надо использовать сон муллы Субхана. Идемте, найдем Ибата, чтобы он тоже предупредил своих людей.

Шариф. Ибат в городе.

Бала-Оглан. Вон он по склону скачет.

Гаджи-Ахмед. Он и есть.

Шариф. Ибат говорит: "Я готов. Когда хотите, в одну ночь с ней кончу, - и ни духу, ни слуху".

Гаджи-Ахмед. Так нельзя. Нужно всесторонне обсудить

Шариф. Постойте! А почему же Ибат так скоро вернулся? Он должен был приехать через два дня.

Бала-Оглан. А кто еще с ним едет?

Шариф. На его брата похож.

Бала-Оглан. Так, так, так... Он и есть.

Гаджи-Ахмед. А разве брата его освободили?

Шариф. Наверное, освободили. Мы послали отношение из сельсовета, чтобы его как бедняка освободили. (Смотрит в открытые ворота училища). Вот и красавица наша идет.

Гаджи-Ахмед. Идем за дело браться! (Уходят).

Входят Темирташ и Алмас.

Темирташ. Значит, ты успокоиться не намерена?

Алмас. Я теперь здесь вроде как арестованная. Вчера меня предупредили, что без разрешения предсельсовета я оставить деревню не могу. А Фуаду написали анонимное письмо, что со мной в комнате живет какой-то мужчина. Они, должно быть, видели нас. Фуад мне об этом написал.

Темирташ. А Фуад что? Сердится?

Алмас. Нет. Если бы он поверил в такую чушь, то я бы совершенно разочаровалась в людях. В самую тяжелую минуту я вспоминаю его - и становлюсь бодрее.