Шрифт:
– Пойдем на кухню.
Мы в молчании проследовали в указанном мной направлении и когда оказались в просторном помещении, совмещавшем в себе и кухню, и столовую, я жестом пригласил Аню присесть и вопросительно на нее посмотрел.
– Не знаю, с чего и начать….
– сказала она.
– Тебе нужна помощь?
– Не мне.
Я ничего не понимал. Просто смотрел на все еще желанную женщину и заранее боялся того момента, когда она выйдет из моего дома и вместе с тем - жизни. А я не смогу ее остановить. Потому что не должен. Потому что у меня нет на это права.
– Давай по порядку, - предложил, заложив руки в карманы брюк. Подальше от искушения поправить черный вьющийся локон, упавший Ане на лоб. Подальше от зудящей потребности ее коснуться.
– Ее зовут Лера, - произнесла она наконец.
– Я уже понял.
– Она - твоя дочь.
На миг я задохнулся. Может, ослышался? Эта девочка - моя дочь? Этого не могло быть. Я ее не заслуживал.
– Ты уверена?
Оскорбительный вопрос. Последняя отчаянная попытка отгородиться и оставить все на своих местах. Последний шанс не допустить того, что преграды, которые воздвигал на своем пути, бесконечно наказывая себя, рухнут в одночасье.
– Можешь сделать какие угодно тесты, - спокойно ответила Аня.
– Мне бояться нечего.
– Почему… я узнаю об этом только сейчас?
– выдохнул, растерянно запуская пальцы в волосы.
И услышал в ответ то, что было страшнее одиночества и самоистязания. Страшнее всего, что уже пережил в своей жизни.
– Потому что я умираю.
Часть 3. Аня
– Анна Александровна, ситуация… прямо скажем не очень радужная.
Мой врач снова бегло просмотрел результаты анализов и взглянул на меня.
Вроде бы в глазах было сочувствие, но черт бы все побрал, именно его я видеть не желала.
– Я умру?
Предпочитала знать о подобных перспективах здесь и сейчас. Потому что в коридоре меня дожидалась дочь. Да, в компании с моей мамой, но… Мама, обожающая меня, во-первых, будет раздавлена тем, что я ей скажу совсем скоро. Во-вторых, ей уже за шестьдесят. Родила поздно, можно сказать, совершенно случайно, когда они с отцом уже и не надеялись. Папа ушел слишком рано. И вот теперь я сама была больна.
Сдавать анализы я не собиралась. Чувствовала себя прекрасно, ничто меня не беспокоило. Ровно до тех пор, когда не пришлось пойти в клинику и не сдать кровь. Именно в этот момент выяснилось, что у меня смертельный диагноз.
– Все мы когда-нибудь умрем, - философски изрек врач.
– Вы понимаете, о чем я, - сказала в ответ веско и четко.
– Шансов на выздоровление не так много, Анна Александровна, - ответил врач.
– Но если мы прямо сейчас начнем лечение…
Знаете, я часто спрашивала себя о том, что стану делать, если подобное случится. Может, не стоило дергать тигра за усы, но я все же была подвержена подобным сомнениям.
Я задавала себе вопрос - а если вдруг заболела? Что ты сделаешь, Аня? У тебя на руках дочь. О ней никто не позаботится, кроме тебя. Что ты предпримешь? И у меня не оставалось ни единого ответа на эти вопросы.
До этого самого момента.
– Мы его не начнем, - просто сказала, поднимаясь на ноги.
Да, это было жутко малодушно. Да, у меня имелся призрачный шанс, которым я могла воспользоваться. А потом проваляться в палате и уйти, не дав своей дочери и капли того, что я должна была дать.
И кому бы от этого стало легче?
– Знаю, что скорее всего, ничего у нас не получится. Поэтому хочу побыть со своей малышкой максимально долго. Надеюсь, вы меня поймете.
И я вышла из ненавистного кабинета, взаправду рассчитывая на то, то врач меня поймет.
– Лера! Лер, перестань дурачиться. Мы едем к твоему папе, - сказала я как можно жизнерадостнее, на что моя дочь вновь насупилась и отвернулась.
– У меня нет папы, я знаю, - заявила она.
Отвернулась, прижимая к себе плюшевого енота. Странно, но именно эта игрушка нравилась ей как-то особенно.
– Есть. Есть, я же говорила.
Присев на корточки перед дочерью, я взяла ее за плечики и заставила посмотреть на себя. О болезни ей, конечно же, не сообщала. У меня имелся иной план, и я собиралась ему следовать.
– Ладно, - кивнула Лера, прижав к себе игрушку.
– Поехали.
И вот теперь я стояла напротив того мужчины, которого любила все эти годы, и от которого была вынуждена скрывать наличие общего ребенка, и признавалась ему в том, что дни мои сочтены.