Вот уже три ночи он лежал на диване в двух шагах от ее комнаты, напряженно вслушиваясь, готовый вскочить при первом тревожном вскрике. Но кошмары больше не мучили Валентину, и под утро Рейф засыпал, убаюканный шумом моря и шелестом листвы. Три дня он вставал в одно время с ней и проводил рядом весь день, и уже начинало казаться, что так должно быть всегда. Что ему вообще не надо уезжать.

Валентина вела себя совершенно естественно, не слишком уделяя ему внимание, но явно и не тяготясь его присутствием. В другой женщине это могло бы показаться неким изощренным кокетством, но только не в ней. Лишь иногда, когда их пальцы или плечи слегка соприкасались, Рейф ощущал легкую дрожь ответного желания, но уже через секунду понимал, что, возможно, принимает желаемое за действительное. Никогда в своей жизни он не встречал подобных женщин, такого удивительно волнующего сочетания силы, цельности и невинности.

– Валентина, о чем ты думаешь, когда приезжаешь сюда?
– Они медленно брели по берегу.
– О чем ты думаешь сейчас?

– Да так, ни о чем конкретном. О всяких пустяках.

– А о Дэвиде ты думаешь?

Валентина напряглась и сделала слабую попытку забрать у него руку. Она понимала, что рано или поздно он заговорит с ней о Дэвиде, но все равно растерялась. Она хотела крикнуть: "Да! Всегда! Только о нем!", но врожденная ирландская честность и прямота не позволили. Это не было бы ложью, но и правдой это не было. Все чаще и в мыслях, и во сне ее тревожили глаза, голос и легкие, такие желанные прикосновения, но они принадлежали не Дэвиду. Она ни за что не решилась бы сказать это вслух, поэтому промолчала.

– Тебя ведь мучили кошмары, когда ты приехала сюда?

– Да.

– Но теперь они прекратились? Ты скажешь мне, когда это произошло?

Женщина обернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

– Зачем? Ты и сам прекрасно знаешь когда.

– Значит, после моего приезда они перестали мучить тебя? Почему?

Валентина невольно сжалась. Почему? Роковой вопрос. Почему она выбрала именно эту работу? Почему в тот страшный день не ее, а Дэвида взяли в заложники? Почему она не смогла спасти его? Почему ее снова начали мучить кошмары? И наконец, почему они действительно прекратились, как только в ее доме появился Рейф Кортни?

– Кто может точно сказать или объяснить? Я не толкователь снов и не психоаналитик.
– Несколько минут она молчала, но потом задумчиво добавила:

– Наверное.., я думаю...
– И уже твердым голосом проговорила:

– Я уверена, это оттого, что рядом со мной человек, который меня понимает, которому я небезразлична, который готов помочь мне...

Рейф понимал, как тяжело далось ей признание. Она, конечно, знает, что кошмары могут вернуться, да и он не может ей обещать, что они исчезли навсегда. Но, как бы там ни было, они справятся с этим. Вместе.

– Минуту назад ты выглядела почти рассерженной. Тебе жаль, что сны ушли?

– Нет, конечно. Я вовсе не хочу переживать до бесконечности одно и то же. Но я не хочу забывать. Не могу. Не должна!

– Поэтому ты не хочешь простить себя, Валентина?

Интуитивно он угадал: она боится, что со временем смерть Дэвида сотрется из памяти и станет просто одной из неудач, неизбежно случающихся при ее работе.

– Не знаю, - призналась она.
– Возможно.

– Простить себя - не значит забыть, Валентина. Это не умаляет утраты. Бессмысленно думать, что, бесконечно казня себя, ты убережешь все в памяти. Она останется с тобой, в твоей дальнейшей жизни.

– Как ты можешь об этом говорить? Ты ничего не знаешь. Не знаешь ни кто такой был Дэвид, ни что он для меня значил, ни как и почему умер.
– Она отняла у него руку и резко отвернулась, пытаясь хоть немного собраться с силами.

– Я действительно не знаю всего этого. Но надо быть полным дураком, чтобы не понять, что ты любила его. Надеюсь...

– Боже, какой же ты умный и догадливый, Рейф Кортни! Как невероятно повезло "Маккаллум интернэшнл", что у нее во главе стоит такой прозорливый человек.

– Надеюсь, - спокойно продолжал Рейф, словно не замечая горечи и сарказма ее слов, - что в один прекрасный день ты сама мне все расскажешь. И что когда-нибудь ты простишь себя и сможешь снова начать жить.

– Мне нет необходимости что-либо рассказывать, - взорвалась она.
– Ты почти наизусть выучил мое досье и прекрасно знаешь, что и где я делала, когда пришла к Саймону. Время и место вычислить не так уж трудно. Подними газетные архивы, отчеты полиции и морга. Все детали этой печальной истории предстанут перед тобой как на ладони.

– Безусловно, я мог бы, да и теперь могу, это сделать, - невозмутимо согласился Рейф, - но не буду.

– А почему, позвольте спросить? Или тебе доставляет удовольствие мучить меня ради удовлетворения пустого любопытства?
– Вот теперь она действительно рассердилась. Ее всю трясло.
– Да как ты смеешь копаться в моей душе, Рейф Кортни? Что тебе до моего прошлого? Видеть тебя больше не хочу!
– Валентина резко развернулась и бросилась прочь.

Она была так прекрасна в своем гневе - глаза горят, щеки раскраснелись, волосы разметались по плечам, - что у Рейфа даже дух захватило от восхищения и нежности. Надо было удержать ее. Теперь или никогда.