– Да, сэр, – сказал сержант Мартин. И тут же подумал, что к ситуации скорее бы подошло «нет, сэр».

Не подозревая, что произнес святотат­ственную фразу, Далглиш медленно пошел по комнате. Она была удобной, но скром­ной, вот только слишком много, подумал инспектор, личных вещей мисс Лидделл. Дерево сияло – так все было отполирова­но. Спинет [11] и столик розового дерева, ка­залось, пышут жаром, столько усердия и энергии было затрачено на них. Единственное большое окно, выходящее на газон, было задернуто кретоновыми занавесками в цве­точек, и солнце не попадало в комнату. Ковер, хоть и повидавший виды, относился не к числу тех, что обычно стелют в при­сутственных местах, какими бы демокра­тичными и общедоступными они ни были. Комната во всем носила отпечаток мисс Лидделл, словно она была владелицей этого дома. Вдоль стен висели фотографии ма­лышей. Малыши лежали голенькими на ковриках, беспомощно и бессмысленно по­вернув головки к фотообъективу, беззубо улыбались из ванночек и кроваток. Одетые в шерстяные вещички, они улыбались на руках своих мам. Один-два лежали, свер­нувшись комочком, на руках смущенных мужчин. Это, видно, счастливчики, запо­лучившие официальных отцов. Над небольшим письменным столом красного дерева висе­ла в рамке фотография женщины за прял­кой, внизу была надпись: «От имени Ко­митета за моральное процветание Чадфлита и района – мисс Алисе Лидделл, смот­рительнице приюта св. Марии, в честь двад­цатилетия преданной дружбы». Далглиш и Мартин посмотрели на фотографию одно­временно.

– Я бы не назвал эту комнату прию­том, – сказал сержант.

Далглиш еще раз обвел взглядом обста­новку, бережно хранимые свидетельства детства мисс Лидделл.

– Такое впечатление, что это дом оди­нокой женщины. И она прожила в нем лет двадцать. Да она на что угодно способна, лишь бы ее отсюда не выгнали.

Сержант Мартин не смог ответить, ибо в комнату вошла упомянутая леди. Мисс Лидделл на родной почве всегда чувство­вала себя спокойнее. Она сдержанно по­жала им руки и извинилась, что заставила себя ждать. Взглянув на нее, Далглиш по­нял, что она замешкалась, пудрясь и со­бираясь с духом. По всему было видно, что, если позволят обстоятельства, она намере­на отнестись к их визиту как к светскому, и, разыгрывая из себя неопытную хозяй­ку, предложила им сесть. Далглиш отка­зался от чая, осмотрительно избегая пол­ного упрека взгляда сержанта. Мартин по­крылся испариной. Лично он полагал, что педантичность при допросе потенциально­го подозреваемого может очень далеко за­вести, а чашка горячего чая в такой жар­кий день нисколько не помешает правосу­дию.

– Мы постараемся не задерживать вас долго, мисс Лидделл. Уверен, вы догада­лись, что я расследую дело об убийстве Салли Джапп. Как я понимаю, вчера вечером вы ужинали в Мартингейле. Вы были также и на празднике вчера днем и, конечно же, знали мисс Джапп, ведь она жила в приюте свя­той Марии. Есть один-два момента, кото­рые, я надеюсь, вы могли бы разъяснить. При последних словах Далглиша мисс Лид­делл вздрогнула, а когда сержант Мартин почти с покорным видом достал свой блокнот, Далглиш заметил, что она быстро облиз­нула губы, а ее руки едва ощутимо напряг­лись – теперь она была начеку.

– Я целиком к вашим услугам, инспектор, я не ошиблась, вы – инспектор? Конеч­но, я знала Салли очень хорошо, и проис­шедшее с ней потрясло меня. Всех нас. Но боюсь, не смогу быть вам полезной. Я не очень способна замечать и запоминать. Обид­но, конечно, но не все рождаются детек­тивами. Верно? – Нервный смешок был чуть-чуть тоньше обычного, чтобы сойти за естественный.

«Ну и напугали же мы старуху, – поду­мал сержант Мартин. – Но тут кое-что кро­ется».

– Давайте начнем с самой Салли Джапп, – сказал Далглиш, мягко. – Как я понимаю, она жила здесь последние пять месяцев бе­ременности и вернулась сюда после родов из больницы. Жила, пока не начала рабо­тать в Мартингейле, тогда ее малышу было четыре месяца. До того она помогала по дому. Вы, должно быть, узнали ее очень хорошо за это время. Она нравилась вам, мисс Лидделл?

– Нравилась? – Женщина нервно зас­меялась. – Ну не странный ли это воп­рос, инспектор?

– Разве? А почему?

Она попыталась скрыть смущение и от­ветить на вопрос, все продумав и взвесив.

– Даже и не знаю, что сказать. Если бы вы задали мне этот вопрос неделю назад, я бы, не задумываясь, сказала, что Салли от­личная работница и замечательная девушка, которая изо всех сил старается заслужить про­щение за свою ошибку. Но теперь меня му­чат сомнения – может, ошиблась я в ней, может, она лицемеркой была. – Она гово­рила с печалью специалиста, чьи неоспори­мые суждения оказались на поверку ложны­ми. – Боюсь, мы никогда теперь не узна­ем, искренней она была или нет.

– Вы подразумеваете под словом «ис­кренняя», была ли она действительно влюб­лена в Стивена Макси?

Мисс Лидделл грустно покачала голо­вой:

– По тому, как она все это преподнес­ла, ни за что не скажешь. Никогда в жиз­ни я не испытывала такого ужаса, инспек­тор, никогда. Конечно, не имела она права принимать его предложение, что бы она к нему ни чувствовала. Встала у окна и со­общила нам свою новость, победительни­ца, да и только. Он совсем растерялся, побелел как полотно. Тяжелые минуты выпали бедняжке миссис Макси. До конца дней своих не прощу себе. Ведь это я рекомендовала Салли в Мартингейл, вы же знаете. Мне это казалось прекрасной перспективой для нее, во всех отношениях прекрасной. И на тебе.

– Значит, вы верите, что смерть Сал­ли Джапп непосредственно связана с ее по­молвкой с мистером Макси?

– Да, похоже на то.

– Согласен, ее смерть кому-то на руку, у кого было основание отнестись враждеб­но к предполагаемой женитьбе. Семейству Макси, к примеру.

Лицо мисс Лидделл вспыхнуло.

– Но это нелепо, инспектор! Как мож­но сделать такое чудовищное предположе­ние! Чудовищное! Конечно, вы плохо зна­ете эту семью, не то что мы, но поверьте: подобная версия – дикость. Как можно было подумать, что я их имела в виду! Мне лич­но абсолютно ясно, что произошло. Сал­ли вовсю крутила с кем-то, кого мы не знаем, и когда парень услыхал о помолвке, поте­рял над собой контроль. Он ведь влез в окно, верно? Так мне мисс Бауэрз сказала. Вот вам и доказательство, что это не член се­мьи.

– Убийца, не исключено, вылез из окна. Но мы пока не знаем, как он – или она – попал в комнату.

– Ну можно ли вообразить, что мис­сис Макси спускается вниз по стене?! Она не в состоянии это сделать

– Я ничего не воображаю. Лестница была на своем обычном месте, и ею мог восполь­зоваться любой. Ее могли приставить к стенке заранее, даже если убийца проник в ком­нату через дверь.

– Но Салли услыхала бы. Даже если бы лестницу приставляли очень тихо. Или она могла выглянуть из окна и увидеть ее.