Крыс поднял на него вытянутую морду и, блеснув черными глазенками, прыгнул вперед. Волоча за собой длинный розоватый хвост, он в несколько прыжков достиг первого дома на улице, где и застыл, призывно глядя на мальчика.

– Зовешь, что ли? – недоуменно пробормотал он, делая первый шаг вперед.

Странно, но ему уже не было страшно. Ири шел за необычным зверьком, который словно собачонка бежал впереди и с шипением скалился на любого встреченного.

– А-а-а! – первой словно ветром сдуло с дороги прачку с корзиной белья, что раскорячилась на у одного из домов. – А-а-а! Прочь! – с визгом недорезанного свина она бросила белье и попыталась забраться на крышу сарая. – Прочь!

Следом не повезло Жирдяю, одному из обидчиков Ири. Чумазый и пухлый подросток, грызущий грязный сахарный рогалик, от испуга начал икать и медленно осел на землю. Он словно загипнотизированный, не отрываясь, смотрел на вставшего на задние лапки крыса, который звучно клацал зубками и шипел.

В самом конце улицы, где в заброшенном доме облюбовали себе место бродячие псы, крыс вообще разбушевался. Ири даже на мгновение показалось, что странный зверек ощутимо подрос. Вроде, и шкура на хохолке стало больше и лапы мощнее. Крыс, рыкнув, рванул в сторону покосившейся изгороди, в которой вырвал изрядный кусок.

Окончание всего этого Ири дожидаться не стал и припустил бегом в сторону показавшегося дома. Правда, за пол сотни шагов он перешел на шаг. У дома творилось что-то странное…

Ворота во двор, на памяти мальчика ни разу еще не открывавшиеся, были распахнуты настежь. Задом к нему стояли чуть потрепанные дрожки, запряженные крупным жеребцом. Осторожно заглядывая дальше, Ири сделал еще несколько шагов. В голове его крутилась куча вопросов. Кто это к ним мог приехать? Кто-то с магистрата? Дрожки вон крепкие, железо на них доброе. Жеребец, вообще, загляденье. Такие богачи редкие гости на их улице.

Он уже решил от греха по дальше тихо прошмыгнуть в мастерскую, как на весь двор раздался детский вопль.

– Маманя, непутевый пришел! – это кричал подкравшийся из-за дрожек Вастик. – Маманя, вот он! Я его первый увидел! Маманя, смотри! Непутевый здесь спрятался.

Тут же на крыльцо их домишка выскочила и сама Ингрид в своем выходном сарафане, больше напоминавшем бесформенный балахон. Ири тут же испуганно втянул голову, по привычке готовясь выслушать очередную порцию ругани и оскорблений.

– Ири, мальчик мой, где же ты был? А мы тебя так ждем, так ждем, – вымученно защебетала Ингрид, всячески пытаясь натянуть на своей лицо доброжелательную мину. – Совсем ты нас не жалеешь. Убежал куда-то и пропал, а мы тут, с Вастиком, горюем.

Сказать, что Ири был удивлен, это значит ничего не сказать! Он был ошеломлен, абсолютно растерян! Что это такое? Может сон? Ингрид с ним ласково разговаривает? Как такое возможно? Да, он за все время от нее ни единого доброго слова не слышал!

Вцепившийся в него клещом Вастик, потащил мальчика к крыльцу. Здесь его уже перехватили цепкие пальцы Ингрид, которая повела его в дом.

– Где же ты был, Ири, сынок? Мы даже вечерять не садились. Все тебя ждали, – ворковала она, ведя его к накрытому столу. – Вастик на улице все глаза проглядел. Ждал, когда ты придешь. Говорил, что голодный ты…

Словно в тумане, Ири сел на скрипевший стул и уставился на стол. Такого угощения он уже давно не видал…

Он растерянно оторвал взгляд от еды и только сейчас заметил, что в доме был еще кто-то. У самого окошка стоял благообразно вида пожилой господин. Его длинные седые волосы и короткая бородка были тщательно расчесаны и подстрижены, что говорило о тщательной работе цирюльника. О том, что незнакомец в их доме далеко не бедствовал говорил и его длинный сюртук из отменного качества сукна, из-под которого выглядывала черная жилетка и белоснежная батистовая манишка. Правда, мальчику ни о чем не говорил, ни крепдешиновое сукно по пол золотого за аршин, ни очень редкие батист манишки. Его же больше заинтересовал выглядывавший из кармашка сюртука массивный золотистый кругляш с причудливой гравировкой. Это был ручной хронометр, стоивший баснословных денег.

– А у нас, мой мальчик, большая радость! – Ингрид чуть приобняла мальчика. – Родственнички твои нашлись. Уж как я рада, как я рада! – еще немного и, казалось, улыбка разорвет ей рот. – Вот, этот добрый господин, знал твоих родителей. Он долго искал тебя и сейчас хочет отвезти к твоему дяде с тетей. Они очень ждут тебя…

Видят Благие Боги, Ингрид всячески старалась изобразить заботливую мать или добрую мачеху, но у нее это получалось просто из рук вон плохо. Мышцы лица ни как ее не хотели слушаться. При взгляде на нее, Ири казалось, что вот– вот и она сорвется на привычный ор.

От прозвучавшей новости о своих родственника, Ири еще больше растерялся. Пришибленный, он молча переводил взгляд с Ингрид на незнакомца и обратно.

– Вот и хорошечно, – незнакомец, наконец, заговорил, как-то странно шепелявя на некоторых словах. – Что-то только хлипковат он. Хилый. Худой совсем. Одни кожа да кости. Голодом что ли его морите?

Ингрид тут же всплеснула руками и возмущенно затараторила:

– Как же можно так говорит, господин?! Как же так не кормим? Да последний кусок свой отдаю. Хлебушка, квашенной капустки вволю. Сыра козьего на стол кладу, а когда и своего мясца. По праздникам пирогами ребятишек балую. И Вастик и Ири со стола аж все сметают. За обе щеки уплетают. Только Вастику все в толк идет, а нашему мальчику нет. Кушает, кушает, а все худющей, – он тыкала пальцем то в своего упитанного сынульку, то в молчавшего Ири. – Вот бывает, господин, хряка какого кормишь и кормишь, а он как пес поджарый. Жилистый весь, с одними мослами. Такого и не разгрызешь. Вот и Ири наш такой же…