И все же, несмотря на множество воспоминаний, Софии иногда казалось, что она что-то упускает, что очень важное… Иногда, балансируя на грани сна и яви, они почти прикасалась к этому «нечто»… но те воспоминания снова ускользали от неё.

Ну а Марк. Для него ничего не изменилось, он видел в Софии Тамару. Говорил, что это не так, но ведь София не глупая.

Она говорила себе, что это не плохо, ведь Тамара — это тоже она, какая-то её часть, а значит, ничего страшного, ревновать не стоит. И все же…

В размышлениях, она пришла обратно к своему дому… и увидела у подъезда машину Марка.

— Здравствуйте, красавица, — Марк выглянул из окна и игриво подмигнул. — Вас подвезти?

София подыграла:

— Ой, не знаю, мне советовали в машину к незнакомцам не садиться.

— Что ты здесь делаешь? — спросила София.

Мужчина вышел из машины. В руках — букет цветов, которым он сразу же вручил Софии.

— В честь чего?

Марк прищурился. Вздохнул.

— Женщина, которую я люблю, захотела пожить у сестры. Как я должен к этому отнестись?

— Я говорила, что меня Нюта об этом попросила.

— София, — Марк сжал в ладонях её руку. — Я ктарх, и некоторые вещи могу увидеть, только посмотрев на человека. Я видел Нюту, и могу с уверенностью сказать, что с твоей сестрой все в порядке.

Он поцеловал её руку.

— Если я что-то сделал не так — давай мы это обсудим, и постараемся исправить. Но, — он сделал многозначительную паузу, — так поступать нельзя. Ты уехала, толком ничего не объяснив. Я дал тебе время, выждал немного, а сейчас приехал к тебе, чтобы во всем разобраться.

Он говорил так проникновенно, и его доводы были так логичны. София поняла, что для него её побег действительно выглядел странно. Да и за почти три дня, что она провела вдали от Марка и их дома, ничего не изменилось, Сафрон никак не дала о себе знать. София сдалась.

— Хорошо, Марк… поехали домой.

На его лицо отчетливо читалось облегчение.

До их дома был час езды, но из-за пробок в тот день нужно было больше времени. Сидя на пассажирском сидении, София смотрела на Марка, и думала, что ей очень повезло, что её любит такой мужчина. С этой мыслью она и провалилась в сон.

А в сне её ждала Сафрон, которая наконец-то рассказала ей правду.

— Здравствуй, девочка. Вот мы и свиделись.

— Где мы?

Они с Сафрон находились в каком-то баре. Помещение было подвальное, без окон, выдержанное в необычном стиле 20-30х годов.

София осмотрелась: людей вокруг не было. Она увидела барную стойку, множество круглых столиков, обитые бархатом диваны у стен.

— Мы в прошлом, — сказала Сафрон, — в далеком прошлом.

Улыбка Сафрон была грустной, да и сама она выглядела необычно. Черты её лица будто смягчились, нос стал шире, губы — больше.

Сафрон заметила, что София ее рассматривает.

— Что, нежели замечаешь во мне что-то новое?

— Кажется, да, — смутилась София.

— Это потому, что вспоминаешь… сама о том не подозревая, вспоминаешь.

— Я не понимаю. Где мы находимся, мы снова в прошлом Тамары?

— Присядем? — Сафрон указала на высокое стройное кресло за барной стойкой. — Вот сюда садись… Нет, мы не в прошлом Тамары, она не имеет к этому никакого отношения. Мы в прошлом другой женщины, которую ты знаешь не хуже, а быть может, даже лучше Тамары. Вспоминай!

— Что я должна вспомнить?

— Что тебя прокляли, моя родная София.

— Но… кто меня проклял?

— Тот, кто тебя убил, конечно.

— Тамару?

— Нет, милая, не Тамару. Смотри внимательно, София. Смотри так, как если бы от этого твоя жизнь зависела.

Внезапно, София услышала музыку, что-то легкое, джазовое. Она обернулась, чтобы понять, откуда звучит мелодия, и поняла, что они с Сафрон больше не одни в этом полуночном баре.

Вокруг были люди, много людей. Они были одеты по моде двадцатых годов, чуть менее нарядно, чем показывали в фильмах, но общие черты легко угадывались.

София хотела было спросить у Сафрон, что всё это значит, но той и след простыл. София резко дернулась — на месте Сафрон теперь сидела другая женщина.

У неё были короткие, красиво уложенные волосы с легким медным оттенком, и пухлые красные губы, что очаровательно складывались бантиком, когда она прикладывала к губам бокал мартини.

У Софии закружилась голова. Она смотрела на эту женщину, и ей отчаянно захотелось заплакать. София её узнала!

Что же она ощутила в тот момент? Боль от потери, о которой и не подозревала. Будто у неё забрали что-то очень ценное, пришли к ней домой, не разуваясь, прошлись по светлым коврам, порезали занавески, сломали мебель.