— Ты должен избавиться от этой женщины! — кричала она.

Я и сам это понимал, Эльза зашла слишком далеко.

Она не могла иметь от меня детей, София! Не могла! Зачать — могла, такие случаи бывали, но не выносить! Ребенок бы вытянул из матери всю энергию, он бы её иссушил!

Мой отец посмотрел на меня.

— Ты знаешь, что должен сделать, — сказал он. — И лучше тебе это сделать самому, пока остальные ктархи не узнали. Так будет… милосерднее, если они к ней придут — не пощадят.

— Я даже не знаю, как ты… как ты до этого додумался! — мать упала в кресло. — Она же родственница Тамары, твоей Сафрон. Ты хоть понимаешь, насколько ты зависим от этой девочки?! Что, под замком её держать будешь, если она узнает обо всем и окажется за тебя выходить?

— Я… я всё решу. Обещаю, я всё решу!

— Решит он! — фыркнула мать.

— Только осторожно… ты знаешь, что делать, — сказал отец.

Они решили не вмешиваться, и я был им за это благодарен. И в то же время, я был до смерти напуган. Страх, ненависть, паника — всего этого во мне было так много, что, казалось, взорвется голова.

Я вышел из дома, и направился к Эльзе. Не контролируя себя, начал собирать энергию с улиц, по которым шел, да так резко, что следом желтела трава и падали птицы.

В доме было темно, две служанки крепко спали. Я на автомате отметил два сердцебиения в комнате слуг, хоть у неё была только одна служанка, и прошел в спальню. Эльза лежала на кровати. Занавески были задернуты, свет не горел, в комнате было темно.

— Здравствуй, Эрих, — послышался её голос. — Я ждала тебя.

Её голос дрожал, и я прекрасно понимал, почему.

Она поднялась. Длинные волосы распущены, сорочка в пол прикрывает стройное тело.

— Хорошо, что ждала, — ответил я ей. — Скучала?

Я говорил с желчью, которой она, казалось, не замечала.

— Д-да.

Она боялась, я чувствовал этот страх, но ярость мешала мне понять, почему. Я не видел в тот момент её поля, я не смотрел. Я ненавидел эту женщину, мне было не до разбирательств! Как же я ненавидел, София!

Я подошел к Эльзе, кинул её обратно на постель. Придавил рукой.

— Сильно скучала?

— Эрих, что ты делаешь? Прекрати!

Она билась в моих руках, пыталась вырваться, но мне было плевать. Я, считавший себя полубогом, оказался обманут дешевой шлюхой. Мне хотелось наказать её, раздавить, убить!

— Что такое, милая, неприятно? Ну надо же!

Преодолевая её сопротивление, я разорвал её рубашку, и вошел в нее грубым толчком. В ответ в меня врезался отчаянный крик.

— Эрииих!

— Терпи, сама на эту роль подписалась, никто не заставлял.

Я поцеловал её, и начал резко в неё входить. Ярость плескалась во мне, превращая в слепого зверя.

Я дал себе волю — начал отдавать все излишки энергии, что во мне были. Много, очень много. Энергией, которую я ей отдавал, можно было растопить ледник, а я всё вливал, и вливал. Мне было хорошо и плохо одновременно. И тогда…

Совершая над ней насилие, я посмотрел ей в глаза… и моя ухмылка начала медленно сползать с лица.

Я помню тот миг, как будто это случилось вчера… крушение надежды, осознание происходящего… понимание последствий.

Это была не Эльза!

Подо мной, растерзанная, лежала Тамара, моя будущая жена!

** * **

Я до сих пор не до конца понимаю, что тогда случилось. Некоторые моменты стали ясны годы спустя, некоторые до сих пор остаются тайной. Например, неужели я был настолько зол, настолько не контролировал себя, что перепутал Эльзу и Тамару!? Как я мог их перепутать!

Тем не менее, это случилось, я совершил насилие над собственной невестой!

Она замерла подо мной, была напугана, по лицу под кожей бегали молнии.

Тамара приняла в себя так много энергии, что её телу пришлось резко подстраиваться. Ей было больно. Первая передача энергии — всегда болезненный процесс, тем более — в таком количестве, тем более, когда страшно и больно.

— Тамара, милая моя…

Вспоминать тошно то моё обращение. Сам эту «милую» искалечил, сам же пытался последствия устранить.

Я начал её тормошить, но Сафрон не слышала. Её трясло, затем она потеряла сознание.

Испугавшись, я отошел от кровати, паника хлестала меня подобно ударам хлыста. Я понимал, что если Тамара умрет — меня тоже могут убить. Убийство собственной Сафрон, на создание которой давал свою кровь, энергию, которую воспитывал для себя — такое у нас каралось смертью.