Я постарался взять себя в руки: потрогал её пульс, и резко выдохнул от облегчения — она всего лишь потеряла сознание. Жива, Тамара жива, и этого достаточно.

— Она мертва?

На пороге стояла Эльза, эта глупая женщина, не понимающая, куда она влезла и каковые последствия. Не догадывающаяся, что за совершенный поступок будет гнить в клетке всю оставшуюся жизнь!

Знаешь, София, никогда в жизни, ни до, ни после, я не ощущал такой растерянности, как в тот момент.

Мне стало страшно. Страшно от глупости людей, что меня окружают, и от собственной глупости. Эльза, сама того не ведая, подписала себе смертный приговор.

— Что ты наделала, Эльза?!

Меня ударил женский смех.

— Я не буду на вторых ролях, Эрих, — сказала она, медленно подходя ко мне.

Мне это осточертело. Я чувствовал такую ярость, что словами не передать.

Я просто подошел к Эльзе, и обхватил её за голову. И начал считывать.

Мне нужно было знать, что она сделала, и как моя Сафрон оказалась в доме, который я снимал для любовницы.

… Это всегда похоже на сон, в котором тебя никто не видит, но ты видишь всех.

Я оказался в комнате Тамары. Она сидела у окна, и читала.

Вот к ней заходит Эльза, у нее на глазах слезы.

— Тамара, нам нужно поговорить.

Тамара закрыла книгу.

— Эльза… что случилось?

— Твой жених, — слезы, — ты не знаешь, — слезы, — каков он! Тамара, я хочу тебя спасти! Он… он изнасиловал меня!

Я видел в мутных воспоминаниях, как сволочная Эльза разыгрывает перед Сафрон роль жертвы. Наблюдал, как Тамара не желает верить… как отворачивается от Эльзы, как спрашивает с отчаянием:

— Зачем ты мне это говоришь, Эльза, зачем врешь? Это неправда, Эрих не такой!

— Не такой! Тогда идем со мной, я покажу тебе, какой он!

Она отвезла Тамару в ту квартиру, что я снимал для Эльзы. Моя Сафрон не сопротивлялась, в глазах застыли сухие слезы.

— Эрих не такой… Эрих не такой, — шептала Тамара всю дорогу.

Она по-прежнему верила… верила в меня. А я смотрел на эти воспоминания, и знал заранее, что вскоре её вера разобьется. Сломается. И я буду в этом виноват. Вспоминать больно, насколько сильно я виноват перед этой доброй девочкой! Моей невестой! Женой!

Эльза привела Тамару в спальню.

— Он придет сюда вечером, — сказала. — Занавесь окна, распусти волосы, одень мою ночную рубашку. Пусть он примет тебя — за меня. Посмотришь, как он будет себя вести, и сама всё поймешь.

— Если бы это бы это была правда, — всхлипнула Тамара. — Если… почему ты позволила ему? Почему не сопротивлялась, почему не сказала нам, отцу моему?! Почему согласилась жить в этой квартире, ведь мы тебя не выгоняли из нашего дома!

— Я боялась! Он угрожал, что отыграется на тебе! Тамара, ты разве не понимаешь, кто твой жених? Он — Нойман, ему всё можно, он бы стер нас с лица земли!

— Я тебе не верю!

— Не веришь? — оскалилась Эльза. — Тогда чего ты боишься? Жди!

Сафрон, плача, взялась распускать волосы. Вынимала заколки, переодевалась в ночную рубашку.

— Я буду в комнате прислуги, — сказала Эльза. — Стоит тебе закричать — и мы с Анни сразу придем.

… Как ты понимаешь, София, никто не пришел. Появился я, принял Мою Сафрон за Эльзу, и… и было, что было.

… Когда я вынырнул из воспоминаний, Эльза упала на пол и заплакала. Мне было её совершенно не жаль, змею, которая пыталась разрушить жизнь своей кузины, которая пыталась моими руками её убить. Ведь именно на это она надеялась — что я в порыве злости убью Тамару. Она не знала, что Тамара — особенная, что ей все будет нипочем. Узнала от меня обрывки правды, думала, что я перестану себя контролировать, и убью Тамару. Глупая, глупая Эльза!

— Это не я придумала, это всё он, — шептала Эльза, слезы стекали по лицу. — Не я… он хочет её для себя!

Я рассмеялся, её оправдания меня не волновали. Страх Эльзы ударил по мне взрывной волной, и стало так хорошо! Как же она меня боялась!

Я до сиз пор не понимаю, как она посмела сделать то, что сделала, ведь Эльза так меня боялась! Даже в постели боялась, не говоря уже…

Я решил её не разочаровывать. Правильно делала, что боялась!

— Эльза, — я приблизился к ней, её сердце билось как сумасшедшее. — Маленькая моя… да я же тебя в ад за такое оправлю.

Я прикоснулся к её щеке тыльной стороной ладони, заправил за ухо непослушную прядь.

— Кожу сдеру, но в живых оставлю, — шептал, а самого раздирали на части клыки ярости. — Будешь годы вымаливать у меня прощение…

— Не трогай её!

Я обернулся, и увидел Тамару, которая медленно приходила в себя. Ее взгляд был затуманен, глаза прищурены, но она была Сафрон, и поэтому очухалась от моего влияния достаточно быстро.