Я промолчал.

С утеса я хорошо видел широкую бухту, где квартировал флот Санкструма. Ну, как квартировал — по сути, это было кладбище кораблей, тянувшееся почти до Счастливого — того самого поселка контрабандистов, откуда мы с Шутейником стартовали в Норатор.

Увиденное не вызвало у Брауби эмоций. А вот я… Впрочем, я был готов к этому зрелищу.

Десятки кораблей лежали вповалку на песке, наваливаясь дырявыми бортами друг на друга; два десятка каменных молов служили пристанищем полузатопленным судам, которым не нашлось места на берегу. Ряд сухих доков — очевидно, это были когда-то сухие доки — не имел крыш, как видно, зимние ветры сорвали дранку, но перестилать ее не стали, и сквозь кровельные ребра я мог видеть грузные туши кораблей.

— Есть еще стоянки? — спросил я, нервно вырывая фляжку из рук ученого.

— Стоянки?

— Для военного флота?

— Да, в Китране. Там же и крупные верфи. Но Китрана…

— В Китране дэйрдрины.

— Угу. И они не слишком интересуются флотом. Боюсь, тамошние стоянки — они выглядят примерно так же скверно.

— А где берет корабли Морская Гильдия?

— Часть — старые, из китранских верфей, до того, как их захватили эти безумцы, часть — закупает в Адоре.

Мы спустились вниз. Въезд на кладбище кораблей был заперт дорожной перекладиной, возле нее виднелась скособоченная, серая будка часового. На уступе крыши за цепь подвешен надраенный колокол-рында. Самое же интересное, что за шлагбаум можно легко пройти — остатки частокола виднеются там и тут, и, судя по следам топора, их банальным образом пустили на дрова. Чуть в отдалении высился маленький, и такой же кривой домик с узкими делянками грядок у самых стен, на которых взошли какие-то лопухи.

— Турнепс, — тут же определил Брауби, поглядев на грядки. — Репа. Однако…

За постройкой слышалось квохтание кур. Живущий здесь человек явно рассчитывал только на себя.

Черная железная труба над домиком источала густой белый дым с таким характерным ароматом… За мутным окном кто-то орал пропойным голосом непристойную песню.

— На репе гонит… Не слишком приятный, — сказал алхимик. — Пить можно. Но отрыжка…

В домике охранника гнали самогон.

Я взялся за просмоленный канат и требовательно позвонил в рынду. Петь перестали, скрипнула рассохшаяся дверь.

— Не пипай! — громыхнули с порога. — Тля внебаночная! Я тебе корехи-то отсыплю!!! — Обитатель домика уже несся вперед, шаря на боку огромный матросский тесак. Увидев, что пожаловали не простые люди, замер у самого шлагбаума, всмотрелся. Обитателю домика было лет семьдесят, дубленое морскими ветрами круглое лицо прорезали глубокие морщины. Сам невысокий, плотный, кряжистый, похожий на дубовый чурбак. Матросская одежда — куртка да штаны — в заплатах, словно всю эту одежонку у огородного пугала украл. Стрижен наголо, седая щетина на лице пробивается пучками. — Кто такие есть? — спросил сурово. — Без дела не пипать!

Фальк Брауби повел в мою сторону рукой, молвил с улыбкой:

— Пожаловали господин архканцлер Санкструма, наследник престола, будущий император. Все это, — он обвел рукой кладбище кораблей, — его собственность, и пипать он может здесь что угодно. И кого угодно.

Человек смерил меня внимательным взглядом, задумался.

— Я Ритос, боцман бывший, — сказал наконец. — Смотритель южного края этой вот хрени… на пенчии… Все тут на пенчии, тля внебаночная! И староста я местный. И корчмарь на полставки. А пипать без дела все-таки не дозволю!

Он еще подумал, затем поднял шлагбаум.

— Милостиво прошу, вашество. Выгонять нас задумали? Мы выгоняться не дадимся!

— Зачем же выгонять, — промолвил я. — Мы прибыли осмотреть… военный флот империи.

Ритос воткнул в меня свирепый взгляд:

— Внебаночная!.. Прошу прощения… А что тут смотреть? Был флот, да весь вышел… Деньгов десять лет на флот не давали! Досок не давали. Смолы не давали. Парусов, дерева такелажного, пеньки на канаты — ничего не давали! Слезные печали теперь, а не флот. И пенчии давно уж никому не платят!

— А кто живет здесь? — спросил Брауби осторожно. Ритос уважительно поглядел на рукоять молота, что торчала из-за плеча алхимика, ответил учтиво:

— Вот же кореха! Мы живем, внебаночная! Прошу прощения. Смотрители флота его императорского величества и моряки, которым уж во флот поздно… Старики… Богадельня теперь здесь, понял, нет? А выгонять не дадимся! Костьми ляжем! Режьте нас, некуда нам отсюда идти! Идите вы! Прошу прощения!

Я прошел за шлагбаум. Алым велел ожидать на той стороне.

— Мы здесь все осмотрим.

— Да смотрите… внебаночная! Прошу прощения… Но выгонять не дадимся!

Меж кораблями вились утоптанные, кое-где мощенные досками дорожки. Корабли, брошенные на песок десять и более лет назад, были кое-где оснащены сходнями, и сразу ясно было — в кораблях этих живут люди. На остатках такелажа сушились подштанники, в том числе, судя по рюшам — женские. Там и тут виднелись курятники. Там и тут над кораблями вились дымы с характерным самогонным ароматом. Совсем уж убитые корабли использовались как свинарники и коровники. В общем, это был тот самый остров погибших кораблей, который слизал с американского фильма фантаст Беляев. Пока мы шли, за спиной нашей собиралась толпа любопытствующих, и, когда я оглянулся, то увидел более сотни пожилых моряков. У всех у них имелось при себе оружие. Мы прошли все кладбище кораблей из конца в конец. Ритос сперва сопел нервно, затем, окончательно плюнув на приличия, начал описывать местную жизнь без прикрас. Описание местной жизни в его изложении в основном состояло из ругательств. Толпа за нашими спинами внимала, отвечала согласным гудением. Они не были агрессивны, всего лишь насторожены.