— После небольшого конфликта интересов, я, архканцлер Аран Торнхелл, возвращаюсь к исполнению своих обязанностей. Свидетельством тому и порукой — вот этот указ, заверенный Большой имперской печатью. — Я поднял указ и показал всем. Затем прочитал скупые строки, отменявшие предыдущий указ, написанный Аджи. — Капитан Бришер, командир Алых крыльев, готов свидетельствовать — Большая имперская печать легла на сей указ рукою покойного императора! — сказал и внутренне засмеялся. Говорил-то я чистую правду! — Изначально император был введен в заблуждение ложью Таренкса Аджи и решился отстранить меня от должности, но сегодня ночью я прошел в его опочивальню и все объяснил… Итак, перед смертью император вернул мне все полномочия и заверил главной печатью Санкструма еще несколько указов… Но о них пока не время говорить. Согласно уложениям, спустя две недели после смерти императора состоится бал, на котором будет избран новый глава Санкструма! А теперь я прошу фракции выделить доверенных людей, дабы они приблизились и увидели оттиск печати!

Никто не вышел. Страх перед Большой имперской печатью был таков, что мне поверили и без подробного освидетельствования указа. Сейчас я, положив в карман печать Коронного совета и имея незаполненные, но проштемпелеванные Большой печатью листы, был истинной верховной властью Санкструма, и ощущение это, сродни опьянению, слегка кружило мне голову. Сотни лихорадочно блестящих глаз скрестились на мне. Простые, Великие и Умеренные смотрели молча. Ждали других моих слов. Оружие было у них под рукой. Достаточно одной неумной, сказанной вгорячах фразы — и начнется всеобщая свалка. Особенно опасны Простые, их слишком много и они готовы напасть… И пока их предводителя лучше не трогать.

— Герцог и председатель фракции Простых Таренкс Аджи, пытавшийся сегодня отстранить меня от власти, был, очевидно, введен в глубокое заблуждение некими силами. Силы эти оклеветали меня перед герцогом. Я не держу на него зла и не стану преследовать за сегодняшний его проступок. Я его прощаю. Пусть услышат все — я его прощаю! Однако прошу его впредь воздержаться от подобных эскапад… В следующий раз я не буду столь милосерден и обрушу на голову Аджи всю мощь Санкструма.

Площадь зашумела, но не было в криках огня, понуждающего к драке. Я облегченно вздохнул: атакующий порыв временно удалось погасить.

Пусть Аджи приходит… когда вставит себе новые зубы. Я буду готов его встретить. Пусть выбирают на балу Хэвилфрая… я превращу его в марионетку. А пока будут выбирать, судить да рядить — я окончательно укреплюсь во власти, в том числе — путем быстрого приращения регулярной армии дезертирами лимеса.

Внезапно сквозь толпу — легок на помине! — пробился принц Хэвилфрай. За ним поспешал Одди Кронкер. Были они два сапога пара — оба с суровыми, исчерканными лицами. Только Хэфилфрай был выше и несколько тоньше в плечах.

Голос его, преувеличенно громкий, раскатился над эспланадой:

— Внимания! Согласно благородному дуэльному кодексу Санкструма, я, благородный принц Хэфилфрай Растар, вызвавший на дуэль герцога Торнхелла, передаю право на поединок Одди Кронкеру, благородному герцогу, чья женщина была оскорблена Торнхеллом несколько дней назад!

Кронкер ступил вперед:

— Глубокочтимый Торнхелл — собачий сын! Выродок ослиный, ишака и лошади отродье! Послед змеиный подколодный! Жаба сучья развратная! Гнида облезлая черная!

У-у-у… как весело. Не соблюдает он тонкостей политеса. Оскорбляет прилюдно, перед благородным собранием оскорбляет… Мстит за свое унижение и так громко и скверно оскорбляет, чтобы в этот раз я не смог ну никак отказаться от дуэли… Нет, конечно же — я не смогу его арестовать, чудовищно пострадает моя репутация. А почему Хэфилфрай передает право дуэли бретеру? Ах да, бал — вот-вот, нужно готовиться к борьбе за власть, да и Кронкер, очевидно, все-таки лучше владеет шпагой, чтобы меня сразу приколоть. Иными словами, фракция Простых повторно санкционирует мое убийство. Беда, однако, в том, что я до сих пор не придумал, как именно мне выжить на этой дуэли…

Оскорбления герцога иссякли, он тяжело перевел дух.

— Господин Кронкер, вы закончили?

— Дерьмо собачье! Парша ходячая! Твоя мать была шлюхой в порту, а отец жрал слизняков и бородавчатых жаб!

Я безразлично пожал плечами:

— Господин Кронкер, очевидно, в меру своего скудного ума стремится оскорбить верховную власть Санкструма… Но господин архканцлер выше оскорблений. Однако, принимая во внимание плачевное состояние ума герцога Кронкера, и уважая дуэльный кодекс Санкструма, я принимаю, разумеется, вызов. Когда состоится дуэль?

— Через неделю и четыре дня! — запальчиво воскликнул Кронкер.

Прекрасно. Кто бы научил меня за это время виртуозно владеть шпагой?

Я сказал громко:

— Значит, через неделю и четыре дня я убью герцога Одди Кронкера. Я сам выберу место дуэли, Кронкер. Ты согласен?

Он не возражал.

Тут я заметил кое-что еще: Кронкер был левшой. Беда. Противостоять левше в шпажном поединке нелегко даже мастеру.