Купеческие балконы зашумели. Снижение подушного налога, как уже говорил, было магией понятной и очень, очень действенной.

Песок ссыпался в нижнюю чашу.

Аджи читал указы.

Я ждал.

Со лба моего катился пот, дыхание сбилось.

Аджи читал указы.

Я ждал.

Наконец — мне показалось, прошла вечность — на губы властителя Простых легла тонкая улыбка превосходства. Он забрал у Ревинзера действенные указы и сложил их стопкой. Затем, будто нехотя, пролистнул снова указы дурацкие.

— Переименовать деревни… надо же… Не давить кошек… Ха-ха! Не носить сухари в накладных карманах… А ведь, пожалуй, вы войдете в историю, Торнхелл! Войдете, как самый отъявленный болван и самый неудачливый дурак из всех, кто когда-то пытался управлять Санкструмом.

Он взял что-то из-за корпуса часов — мелькнул золотистый ободок, и, приподняв первый дурацкий указ, ударил по нему с силой. Я понял, что в руках председателя Коронного совета — та самая печать, что визирует указы. И он визировал все до одного мои дурацкие указы. Все до одного!

— Вот ваши указы, Торнхелл… Каждый из них будет обязательно подшит в Законный свод, и оглашен на площадях Норатора, дабы все могли познать истинную мудрость пятого архканцлера Санкструма!

На это я и рассчитывал. Аджи решил не просто растоптать меня, но и унизить — унизить посмертно, превратив в пугало, в дурачка, в болвана. И попал в ловушку.

Я сделал несколько шагов к трибуне и протянул дрожащую руку к визированным указам:

— Позволите?

Таренкс Аджи улыбнулся:

— Разумеется!

— Все эти указы теперь — обязаны для исполнения? — спросил я громко.

Аджи ответил не менее громко, мимо воли принимая мой тон:

— Зачем вы спрашиваете, Торнхелл? На каждом — виза совета, проставленная моей рукой. Все эти указы до одного — отныне правомочны! И мы озаботимся, чтобы весть о каждом из них дошла до всех окраин Санкструма!

Я быстро перебрал стопку, выудил нужный мне указ, прочие с улыбкой положил на место.

Снова прошел к пюпитру.

— Капитан Бришер, вы все слышали?

Огненная борода капитана наемников погасла. Он взирал на меня с глубочайшим сочувствием. Ничто не могло мне помочь. Я был обречен.

— Слышал, ваше сиятельство.

— Вы видите печать Коронного совета?

— Да! Вижу печатку Совета!

— Указ — правомочен?

— Целиком правомочен, ваше сиятельство. Да, сиятельство! Я вижу визу!

— И если Коронный совет будет оспаривать указ — который только что завизировал, что вы скажете?

— Что я скажу… что же я скажу?

— Что это чертовская глупость, и только что завизированный указ отменен быть не может!

— Да, вот так и скажу, да!

— И если сам совет попытается воспрепятствовать исполнению указа, который только что принял, что сделаете вы?

— Это… глупость… преступление!

— Вот именно: глупость, преступление!

— И вы должны этому помешать!

— Именно так и сделаю! — Капитан продемонстрировал Коронному совету внушительный кулак. — Если кто-то попытается…

— Тогда читайте указ целиком!

Бришер крякнул, развел руками. Взял бумагу.

— Читайте вслух!

Читал Бришер, к счастью, бегло:

— «Запрещается селянам поедать рыбу на берегах Оргумина…» Вот же ерунда какая… А что это? А зачем это? Эмп… абсурд!

— Читайте весь указ!

Аджи привстал, тело его напряглось. Звериное чутье его подсказало: что-то готовится.

— «Нельзя есть рыбу кефаль жареную, вареную, пареную, а так же любым иным способом приготовленную…» Ох, Ашар, какая ерунда! «Нельзя поедать рыбу сельдь вареную, пареную, жареную, а так же любым иным способом приготовленную…» Ох, сохрани мой рассудок в здравости Ашар! «Нельзя поедать рыбу горка, если ее вынесет на берег…» Тьфу, тьфу, это ведь тот скелет, что я видел на площади старой припортовой? Невкусный!

Я зыркнул на песочные часы. Времени оставалось максимум полчаса.

— Именно он. Читайте еще! Все читайте!

Он прочитал. Он перечислил десять видов рыб. Осталось еще двадцать видов — мелочная аргументация, въедливая, бюрократическая. А между сортами…

— «Нельзя поедать рыбу карася-зубарика вареного, пареного, жареного, а так же любым иным способом приготовленного… Сим указом Коронный совет отстраняет себя от власти и распускается на два месяца сразу после проставления печати Совета под этим указом и отдает печать Совета в ведение архканцлера. А так же Коронный совет, проставив печать под этим указом, в виду скоропостижной смерти императора, отдает в полное и безраздельное распоряжение архканцлера Торнхелла Большую имперскую печать, каковой печатью Торнхелл может распоряжаться по своему усмотрению единолично до тех пор, пока не будет избран новый император… И всякое препятствие деятельности архканцлера карается смертью. Нельзя поедать рыбу ставриду…» Ох…