— Уберите от сюда женщин! — чей-то окрик и новая волна боли до онемения в легких. — Знакомы с убитым?

— Нет. Мы с женой квартиру ищем, в этом доме смотрели. Она беременна, поэтому чересчур эмоциональна.

— Тем более покиньте место преступления! — холодный официальный тон безжалостными иглами в сознание, отозвавшись болезненными спазмами и ледяными бисеринками пота по телу.

— Убийство? — знакомая бархатистая тьма в голосе, плотно ассоциировавшаяся у меня с проклятием. Дернулась. Удержал. Тварь.

— Следствие покажет.

Оттащив меня в сторону подальше от любопытных зрителей, насильно запихнул в машину, несмотря на сопротивление и мою истерику, уже не подавляемую, не сдерживаемую.

— Ты его убил!!! Ты!!! — я кричала, хватая и дергая его за руки, захлебываясь рыданиями и едва не сгибаясь от внутренней боли, порожденной увиденным. Мне нужно было кого-то обвинить, и я нашла виноватого в нем, ибо он само порождение ада, вестник горя и беды.

Хлесткая пощечина резко оборвала мой вой, переключая реакции тела с внутренней боли на физическую, голова от удара дернусь, я всхлипнула, хватаясь за щеку.

— Успокойся! — cталь в голосе зазвучала предупреждением, но мне уже было плевать. — Ни я, ни мои люди к этому не причастны, — его ровный тон и новая порция горячих слез по моим щекам.

Выругавшись, открыл бардачок, вынул оттуда бутылку коньяка и, откупорив, поднес ее к моим губам, понимая, что вторая волна неконтролируемой истерики уже на подходе.

— Пей! — отрицательно мотнула головой, от давящих всхлипов даже выдавить из себя пару слов не выходило. — Пей! — подавляя тяжелым, угрожающим взглядом и положив ладонь на мою шею, притянул ближе к горлышку бутылки. Сопротивляться не было сил, и я поддалась.

Что угодно, лишь бы это все прекратилось….

Всучив мне в руки бутылку, Исаев завел машину и резко вырулил на главную дорогу, попутно набирая чей-то номер в телефоне. Мне уже было плевать, я добровольно припадала к горлышку, отхлебывая крепленную жидкость, и смотрела в окно, хотя из-за слез не видела ровным счетом ничего, не слушая его разговоры, не задавая вопросов, ничего не желая и уже ничего не боясь. Хотелось сдохнуть, лишь бы не чувствовать боль от потери, и это раздирающее нутро чувство вины, что не успела, что, не желая, привлекла внимание этого мудака. Но закрыв глаза, я все еще видела распростертое тело Марка на асфальте и чувствовала каждой клеткой своего существа свою причастность к этому.

Машина петляла по улицам. Исаев нервно трепался по телефону, точнее по двум: швыряя то один на панель, то второй. А я надиралась, отчаянно стараясь заглушить боль. Когда бухла осталось на дне, начала отрубаться, местами выпадая из реальности, а спустя какое-то время обнаружила себя в чьей-то квартире. После бутылки коньяка, как оказалось, вообще мало что понимаешь. Я сидела у двери, прислонившись к стене. На неверных ногах поднялась и, ловя вертолеты, прошла вглубь квартиры.

— У тебя телефон разрывался от звонков настолько, что от перегрева вырубился, — раздалось справа, и я повернула голову; Исаев сидел в кресле с ноутбуком на коленях, а на небольшом столике рядом стояла открытая бутылка рома.

— И как, помогает? — кивнула в сторону наполовину опустевшего бокала, опуская свою еще довольно бухую тушку на диван, — затыкает воющее изнутри чувство вины?

— У меня его нет, — потемневший взгляд схлестнулся с моим, и тьма сплелась с тьмой, порождая в мой душе отвращение. — Я уже тебе говорил, что мои руки и руки моих людей чисты. Кондратьевские, кстати, тоже открещиваются. Так что Вернер это сделал сам. Его выбор, — я же, обхватив голову руками, тихо взвыла. — Иди, проспись. Хватит истерить, его это не вернет.

— Я домой, — покачнувшись, поднялась с дивана.

– Флаг в руки, — он со скучающим видом потянулся к своему бокалу, возвращая взгляд к экрану ноутбука. — Репортеры у твоего дома уже пять часов дежурят. Добавь масла в огонь, — он словно издевался, понимая, что загоняет меня каждой произнесенной фразой все больше в угол.

Снова села, склонившись и зарываясь пальцами в волосы, совершенно не понимая, что я должна теперь делать, а из-за выпитого соображать было и вовсе проблематично.

— Первая комната слева, в ванной в шкафу на верхней полке чистые полотенца. Прими душ, напиши родным, что с тобой все хорошо и ложись спать. Тебе надо проспаться. Завтра день не веселей будет.

— Зачем тебе все это?

Он все с тем же присущим ему равнодушием, водя пальцами по кромке своего бокала, поднял на меня абсолютно нечитаемый взгляд.

— Еще не решил, — произнес, словно речь шла о покупке зонта в солнечную погоду.

Хотелось взбрыкнуть, заорать, чтобы определился, сука, в своих желаниях и озвучил уже, в конце концов, зачем он все это делает, зачем притащил меня сюда, для чего, какая моя задача и что от меня требуется? Марк мертв, а я ничего не знаю о фабрике и о делах с ней связанных. Меня раздражало это неведенье, но Исаеву было наплевать. Он уже вернул все свое внимание бумагам и открытому документу в ноутбуке, оставляя меня наедине с собственными мыслями и внутренним адом. В одном он был прав, мне надо включить телефон и написать сообщение отцу.