— Понимаете ли, наша религия берёт начало с эпохи масштабных и кровопролитных войн. В те времена наши предки прибегали к совершенно любым способам достижения победы. Речь не идёт о порохе, для изготовления которого тоже можно использовать тела, а о ядах и заразе, которые появляются в теле после смерти. Но, в то же время, было необходимо, ради поддержания боевого духа народа достойно проводить павших. Поэтому было решено отсечь от «грязных тел, запачканных чернью мирской, головы чистые, в коих душа светлая покоится» и достойно похоронить.

— Угу. Да и копать меньше.

— И это тоже.

Не стал спорить временный правитель, а по совместительству мой наниматель. Мы постояли так ещё некоторое время, после чего он обернулся ко мне. В лучах закатного солнца его очки ярко блеснули, заставив заморгать нас обоих.

— А во что же верите вы?

Я повернулся к нему лицом и, приподняв голову, ткнул пальцем в вышитую на воротнике бабочку:

— В это. В то, что какой бы смертью мы не померли, всегда будут те, кто о нас вспомнит, и всегда будут те, кого мы сможем оттуда навестить. Но я реалист и прекрасно понимаю, что сознание после смерти не сохраняется ни в каком виде.

Мой собеседник лишь недоумённо наклонил голову:

— Поясните?

Мне ничего пояснять не пришлось — в начавшихся сумерках из сгустившихся теней бесшумно вылетела точно такая же бабочка и уселась на поставленный ей палец. Советник смотрел на это широко раскрытыми глазами.

— Я никогда таких не видел. Она…

— Она здесь ненадолго.

Перебил я его, продолжая рассматривать простенький ярко-зелёный узор на угольно-чёрных крыльях. Даже Мишейра вновь подошла к нам, рассматривая насекомое. Бабочка лишь покрутилась на пальце, как бы показывая себя со всех сторон, после чего лёгким взмахом крыльев слетела с пальца и, ударив меня краем крылышка по носу, скрылась в тенях густых крон деревьев. Мы втроём проводили её взглядами. Первым молчание нарушил советник:

— И кто же, по-вашему, вас таким образом навестил?

— Моя покойная жена.

Тяжело вздохнув, ответил я, чувствуя как к горлу подкатывает тугой ком.

— Она же сейчас фактически является богиней.

— То есть, ваша жена после смерти стала богиней?

— Нет, после её смерти я стал последним членом их семейного культа, а почти исчезнувшей богине достались её личность и воспоминания. Более я не хочу говорить на эту тему, поэтому прошу меня простить.

— Разумеется. Примите мои искренние соболезнования.

Я лишь махнул рукой:

— Не стоит. Вы её не знали, как и меня до того, как увидели впервые, да и сейчас, кроме этого дракона нас ничего не связывает, и это нормально.

Практически повторил я слова Иллиамэри. Тем временем мою голову стали наполнять крайне неприятные мысли, вперемешку с ужасными воспоминаниями. Попытавшись хоть как-то их отогнать, я закрыл глаза и шумно вдохнул свежий воздух. Не знаю, как это выглядело со стороны, но я посчитал разговор оконченным и неспешным шагом направился обратно в кузницу. Мишейра следовала за мной на небольшом отдалении. Видимо, поняла моё желание уединения.

Следующий день мы посвятили сборке всех деталей формы в единое целое. Для этого пришлось укреплять соединения стальными обручами и подгонять таким образом, чтобы гарантированно избавиться от всех возможных щелей. В конечном итоге мы получили форму для изготовления ствола, но нам ещё предстояло изготовить механические детали, которые будут обеспечивать стрельбу этой гаубицы или как ещё обозвать эту «мечту артиллериста».

Под вечер город снова посетил дракон. Жители давно отработанным манёвром покинули все улицы, скрывшись в своих домах и плотно закрыв ставни. Только мы с Мишейрой, как два идиота, высунулись в окно, чтобы посмотреть на большую летающую хреновину. Впрочем, на нас он особого внимания не обратил и, сделав круг над городом, дыхнул огнём на дом какого-то торгаша, чтобы потом из загона соседнего дома стырить большую корову, которая что-то возмущённо мычала, пока её уносили сильные лапы ящера.

— Тихо спиздил и ушёл — называется, нашёл.

Я покосился на Мишейру, которой, собственно, и принадлежала эта фраза.

— Угу. Вот только, где сейчас было это «тихо», я так и не понял.

— Но, ведь, спиздил же!

— Ну, тут да, тут хер поспоришь. Но, фактически, он улетел.

Проводив крылатого засранца, чтоб ему от этой коровы несварение получить, взглядами, мы вернулись к первоначально поставленной задаче. А это значит, что вновь кузницу наполнили звуки ударов молота по стальным заготовкам, да жар горна. Ну, и наши совместные матюки, которые иногда мы произносили синхронно, от чего невольно посмеивались.

Вполне можно было ожидать того, что после случившегося к нам заявится советник или его посол с требованием ускорить изготовление оружия, но, как ни странно, такого не произошло и мы продолжили работу в привычном темпе.

Закончив сборку и проверив, что всё герметично и нигде нет нежелательных трещин или сколов, мы принялись плавить сталь, которая впоследствии и станет большим нарезным стволом нашего орудия.

«А, ведь, нам надо будет ещё и подумать о системе наведения, о которой я, если и имею какое-то представление, то весьма и весьма смутное…»