А также сорвал с их тел все эликсиры, припарки, и другие жидкости, непонятного для меня назначения, с которыми я собирался разобраться значительно позже. Тела всех унганов я приказал сжечь, и не успокоился, пока не развеял их пепел в реке.

Утром мне принесло присягу всё племя, и, забрав с собой сотню их воинов в свою армию, я отбыл вместе со своим отрядом дальше, оставив после себя дикие слухи, и ужас от расправы над уважаемыми и страшными унганами. Так я и перемещался в сторону своей территории, прихватывая с собою всех желающих пойти ко мне на службу, привлекая их своей аурой могучего унгана, и готовыми на всё, и подготовленными ко всему воинами.

Все хотят служить сильному и грозному. Особенно тогда, когда живёшь в грязной, вонючей лачуге, продуваемой всеми ветрами и населённой многими и многими вредными насекомыми.

А я обещал много: налаженный быт, службу себе любимому, сытую и уважаемую; возможность создать семью с приглянувшейся девушкой, коих был большой выбор; приключения и походы, где можно набрать добычи. И ещё, очень многое. А мои верные воины, боявшиеся меня ещё больше, чем в начале похода, всячески этому способствовали.

Наконец, впереди показались обработанные участки полей, окружавшие Баграм. Весь мой караван прибыл в целости и сохранности, вместе со всем грузом, сопровождаемый ещё и целой ватагой разночёрных аборигенов, всех племён и народностей, что повстречались мне на пути.

Всего их было около пятисот, и они продолжали стекаться ко мне со всех сторон, идя по пути каравана, и пользуясь моим добрым сердцем и снисхождением. Все же я оказался прав. Теперь главное — их всех накормить, а уж чем занять, я придумаю. А там и их семьи, всех заберу, чтобы они тут с ума не сходили. Разберусь, в общем.

Луиш Амош проснулся от топота ног очередного отряда, пылившего на полигон, чтобы заняться там тренировками с оружием. На этот раз это были стрелки, с двумя десятками, практически полностью убитых, французских винтовок.

В конце строя несли несколько десятков винтовок, единственной боеспособной частьюу которых оставался только штык. Все остальные, кому не досталось оружия, были вооружены выструганными палками, с некоторым подобием прикладов, и тонким кончиком, имитировавшим штык.

Отряд, громко топая голыми ногами, ушёл на полигон, а Луиш Амош окончательно проснулся. Рядом с ним лежала Мабетта, обвив его смуглыми ногами и прижавшись грудью. Она что-то бормотала во сне, раскрыв тонко очерченные губы, и обнажив белый жемчуг зубов.

Он долго рассматривал её, любуясь своей возлюбленной, пока она не почувствовав его взгляд, недовольно пробормотала какие-то несуразности, и повернулась на другой бок, демонстративно прикрыв своё нагое тело накидкой, из отлично выделанной шкурки гепарда.

Луиш хотел от неё ребёнка, а она, очевидно, нет, постоянно вешая ему «лапшу» на уши, и используя всякие отговорки. Все его усилия в этом направлении пропадали даром. Нет, она не отказывала ему в близости, но умело сводила все его успехи в зачатии ребёнка на нет, умело пользуясь своими знаниями в лекарственных, и не очень, травах.

Тяжело вздохнув, Луиш невольно подумал: «Воистину, женщины, как кошки. Ты их берёшь на руки, а они лезут тебе на шею». Одевшись, он вышел их хижины.

Вчера пришли дурные вести. Французы, эти заносчивые пожиратели лягушачьих лапок, разгромили отряд защитников Банги, и взяли штурмом город. Временный управитель города Масса, склонил перед захватчиками голову, и перешёл на их сторону.

Обо всём этом поведал ему гонец, прибежавший вчера, весь в пыли и грязи, и после доставки известия, обессилено рухнувший на землю. Эти известия не удивили Луиша. Чего-то подобного следовало ожидать, уже давно.

Наступило время активной колонизации европейцами тех территорий, до которых ещё не добрались их длинные руки, и оставшихся, с их точки зрения, бесхозными.

Весь вечер, и всю ночь он ломал голову, как ему поступить. От Мамбы не было никаких вестей, хотя уже прошло три месяца, как он отсутствовал, и начался сезон дождей.

Бедлам, оставшийся за старшего, несмотря ни на что, гонял воинов на полигон, и надоедал своими требованиями Луишу, как будто бы он сам не любил вождя.

Да, не любил он Мамбу, не любил. Что он, женщина что ли, чтобы любить его. Но и предавать он никого не собирался, даже если бы он отобрал у него Мабетту. Вспомнив о ней, Луиш опять тяжело вздохнул.

Это была не последняя плохая новость за последнее время. С северо-востока доходили неясные слухи о том, что в их сторону движется большой отряд белых людей.