Бросив тряпку в ведро, он отер со лба пот и посмотрел на результаты своей работы. Результаты впечатляли — прибранное помещение стало совсем другим. Засохший цветок перекочевал в чулан, и без него атмосфера стала намного живее. А пол, светло-ореховый на вымытой половине, кольнул воспоминаниями о детстве, и, кажется, даже пирогом пахнуло, какой бабуля пекла по праздникам. По этому полу было так здорово бегать босиком, прыгая по квадратам солнечного света, падающим из окошка над дверью. Окно давно заколочено, да и пирогов ему никто не напечет. А жаль, хорошее было время. Видимо поэтому рука и не поднималась выбросить засохший бабушкин цветок.

Алмус вздохнул и снова взялся за тряпку.

— Когда я была маленькая, — произнесла Бабазина, протирая шкаф, — мы с родителями жили в деревне. Свой дом, огород, корова… рядом был лес, мы там ягоды собирали, грибы… Хорошее было время. У меня был брат, младший, забавный такой. И сестра старшая, такая важная, вечно нами командовала. Но так она была ничего, хорошая. А у тебя есть кто-нибудь?

Алмус на секунду замер.

— Нет, никого.

И снова продолжил орудовать тряпкой, поймав себя на том, что трет слишком сильно.

— Сочувствую, — произнесла Бабазина. — Плохо, когда братьев-сестер нету. Что случись — и всё. Давно ты один живешь?

«Не скажу!» — хотелось крикнуть Алмусу, но чувствуя себя виноватым перед ней, он ответил:

— Третий год.

— Боже мой, — Бабазина остановилась и, развернувшись, посмотрела на него сочувственно, — Да что за мир у вас такой? Тебе же лет-то всего ничего, как такой ребенок один жить может? Кто-то же должен за тобой присматривать!

— Не надо за мной присматривать! — возмутился Алмус. — Я и сам справлюсь! И вообще, мне пятнадцать, взрослый уже!

— В пятнадцать лет взрослыми не бывают.

— А я взрослый! И никакие присмотрщики мне не нужны! — от возмущения Алмус даже тряпку бросил.

— Тогда зачем ты меня сюда притащил? — вкрадчиво произнесла бабуля. Алмус открыл рот… но вовремя остановил рвущиеся наружу слова. Заинтересованность на лице Бабазины сменилась сожалением. Или ему это показалось? — Ну вот скажи, что я буду здесь делать? Не верю я этим твоим рассказам про любопытство. Не такой ты мальчик, чтобы подобные глупости творить. Признайся, тебе просто стало одиноко, и ты хотел, чтобы у тебя появился рядом кто-то из взрослых, способный о тебе позаботиться?

Голос Бабазины был таким добрым, а слова, словно разбойничий кинжал, метким ударом вонзились в его сердце, что Алмус всхлипнул и, не выдержав, бросился прочь… И оказался пойман сильными мягкими руками, заключен в объятия, где и разрыдался, словно глупый ребенок, рассказав всё, не думая о последствиях.

Корвалол Петровне все-таки пригодился. Сунув таблетку под язык, она попыталась осмыслить сказанное… и не прибить паршивца. Доверие терять было нельзя, поэтому сдержалась. Чувства ее были противоречивыми — она не только злилась, но и жалела этого глупого запутавшегося ребенка, вообразившего себя взрослым. Как бы она сама поступила на его месте? Возможно нашла бы еще более худший вариант. В свои пятнадцать она была куда хуже. Если бы не родители и старшая сестра, может и не сидела бы она сейчас здесь. Хотя, кто знает, как было бы лучше.

По рассказу Алмуса, ее «извлечение» заказал местный работорговец. Официально работорговля в королевстве была запрещена, поэтому действовали по-тихому, в обход властей, в чем Петровна, в отличие от наивного мальчишки, сильно сомневалась. А еще в этом мире была магия, с помощью которой и обтяпывались темные делишки. Умельцы выдергивали людей из других миров и превращали их в доходный товар. Очень удобно — никто не ищет, делай с ними, что хочешь. А если владельца поймают на горяченьком — так сам он рук не марал, всю грязную работу сделали за него такие вот маги-недоучки типа Алмуса или взрослые, сидящие на мели колдуны. Чего не сделаешь ради денег, когда их нет. Если верить мальчишке, он еще долго держался, отказывался до последнего, но когда погнали с работы, где и так платили гроши, ничего другого не осталось.

Петровну должен забрать заказчик, когда Алмус отправит ему письмо, что работа сделана. Пока о том, что жертва уже здесь, он не знает, и Алмус заявил Петровне, что никакого сообщения отправлять не будет. На вопрос о неустойке мальчишка снова заюлил, но потом сказал, что конкретного срока исполнения не было, так что можно еще что-нибудь придумать. И это давало им небольшой, но все-таки шанс выкрутиться. И теперь, глядя на то, как старательно виновник отмывает кухню, Петровна раздумывала о том, что бы такое предпринять, чтобы вытащить мальчишку из-под удара и самой остаться в живых.

— У тебя, даже дальних родственников нет? Дяди, тети? Бабушек? Дедушек?

Еще один тяжелый вздох.

— Нету. В соседнем королевстве жила вторая бабушка, мамина мама. Но она тоже умерла.

Сватив за хвост мелькнувшую в голове идею, Петровна, скрестив пальцы на удачу произнесла:

— А кто-нибудь кроме тебя об этом знает?

— Эээ… нет.

Они переглянулись с видом заговорщиков. На лице мальчишки появилась робкая улыбка.

— Да, может получиться, — произнес он. — Только вам придется очень хорошо притворяться.