— Да ладно вам, Бабазина. А как вы в подвале через силовые линии пентаграммы прошли? Должны были лежать неподвижно, а вы встали — и вперед. Я чуть с перепугу не умер!

— Какие силовые линии? Там был только мел… — растерялась Петровна.

— Мел — это проводник силы, — явно повторяя заученную формулировку, произнес Алмус. — Вы что, ничего не почувствовали?

— Нет. А что я должна была почувствовать?

— Непреодолимый барьер.

— Да не было там ничего, что ты мне голову морочишь!

— А в комнате, когда Схон вас проклясть пытался, тоже ничего не ощутили?

— Ну почему же, — Петровна начала закипать, вспоминая высокомерную рожу гостя.

— Ну вот… — обрадовался Алмус.

— Почувствовала, что еще немного — и он получит в морду грязным ботинком!

Мальчишка захлопал глазами.

— Но как… Даже я ощутил силу его заклинания. Как вы тогда его отразили?!

— Никак, — буркнула Петровна. — Глупости и ерунда все эти ваши заклинания.

— Вы бы моим родителям это сказали, — как-то уж слишком мрачно усмехнулся Алмус, улыбка его погасла.

— Они были магами?

— Магия их убила.

Пришел черед замолчать Петровне.

— Сочувствую, — только и смогла ответить она.

Картошку они доедали в тишине.

— Как думаешь, он нам поверил? — спросила Петровна.

Алмус вздохнул

— Не знаю. Время покажет.

Незваный гость истратил все их силы, и разбор находок Петровна отложила до утра. Мальчишка хоть и бодрился, тоже выглядел измученным. Поэтому оба отправились на покой. И теперь, ворочаясь с боку на бок, Петровна никак не могла уснуть. А сделать это очень хотелось — в глубине души теплилась надежда, что произошедшее — всего лишь кошмарный сон. Стоит проснуться утром — и вновь окажешься дома.

Она уже почти задремала, когда почувствовала, что на край кровати кто-то сел. «Переволновался ребенок, — подумала Петровна, открывая глаза, — наверное тоже не спится». Но это оказался совсем не Алмус.

Массивную полупрозрачную старуху в чепце и белом саване Петровна узнала сразу. В основном по габаритам и суровому выражению лица — на портрете, который они с Алмусом откопали в сундуке, она выглядела также. Разве что одежда была другая.

Сейчас покойница буравила Петровну взглядом, словно хотела проделать в ней дыру.

— Чего тебе? — рассердилась Петровна. Что за мир! Никакого гостеприимства!

— Самозванка! — прошипела старуха, угрожающе протягивая к ней полупрозрачные руки. Кольца на ее пальцах тускло светились.

— От самозванки слышу! — не осталась в долгу Петровна. — Твой внучек меня сюда притащил, ему и выговаривай! Смотри-ка, деловая нашлась. Да мне ваш мир и даром не сдался! — от возмущения Петровна даже села. Старуха внезапно успокоилась, убрала руки и вздохнула, плечи ее сгорбились.

— Да знаю я, знаю, — она отвернулась, глядя на сияющую в окне луну. — Глупый он, неразумный. Не может один без присмотра. И я ушла. Итак задержалась больше возможного, а теперь вот… — она развела руками, — застряла тут, в комнате. И все зря, меня он не видит, не слышит, да и не заходит сюда почти, а я по дому не могу двигаться, даром что всё вижу и слышу. Обидно, — по призрачной щеке, оставляя серебристую дорожку, скатилась слеза. — Ай, ладно, чего жаловаться, — старуха махнула рукой, — Я же зачем пришла-то, — проведя рукой по щеке, она повернулась к Петровне, — если уж ты тут, присмотри за внучонком. Тебя-то он видит, в отличие от меня. И послушается. А я буду тебе помогать, подсказывать что да как. Да и в мире нашем помогу освоиться. Он-то ребенок, взрослой жизни не знает, да и в наших женских делах не разбирается. Ну, что скажешь?

Петровна задумалась.

Посмотрела на ждущую ответа женщину. И согласилась.

— Вот и славно! — обрадовалась та. Даже светиться начала сильнее. — Тогда отдыхай, силы нам еще пригодятся, — и растаяла, словно сон.

Петровна еще долго смотрела в темноту, а потом и сама не заметила как уснула. 

— Уважающая себя женщина нижние юбки так не носит! — возмущалась бабуля.

Петровна, которая перед выходом в мир решила посоветоваться с ней по поводу наряда, уже тысячу раз пожалела о своей идее.

— Уважающая себя женщина вообще не напялит на себя этот кошмар, — буркнула Петровна, выпуская подвернутую юбку на нужную длину. — Как вы вообще это все носите? А главное, зачем!

— Чтобы теплее было. И удобней. Где у тебя ножны?

— Чего? — уставилась на нее Петровна. — У вас тут что, партизанская война? Какие ножны?!

— В сундуке посмотри, — не отреагировала на ее выпад Галкея (а именно так звали бабушку Алмуса). — Ищи кожаный ремешок с петелькой… Да нет же, это держатель для прически… Вон там, под пелериной посмотри… Да, да, это они! — найденному короткому черному ремешку она улыбнулась как старому другу. — Теперь пошарь на самом дне, там должен быть кинжал, — на лице ее появилось предвкушение. — Да нет же, это зажим для волос, сверток ищи! — старушка от нетерпения подскакивала на месте. А когда Петровна, наконец, откопала завернутую в зеленую ткань штуковину и развернула ее, на лице старушки разлилось умиление. — Ах, мой дорогой, как я по тебе соскучилась. Посмотри какая прелесть, Зиночка! Это мне покойный супруг подарил, сладких ему снов за небесными вратами. Ах, — она всплеснула руками, — сколько всего я пережила с этим кинжалом.