— Ну так значит вы точно не будете печатать Васильева?

— Какой там Васильев ещё?! Ты шутишь что ль? Какие нафиг школьники могут быть в серьёзном журнале? Это ж тебе не газета «Пионерская правда». Так, что нет и ещё раз нет. Печатать этот мусор мы не собирались и не собираемся.

— Ладно, тогда пока, — обрадовался Саламатин и только было решил повесить, как Лапшин как будто опомнился и настороженным голосом спросили: — Слушай Жень, а почему ты так этим пионером интересуешься? Там, что, что-то стоящие?

«Вот же блин горелый… Учуял, что ль?» — подумал Саламатин, а вслух с безразличием в голосе произнёс: — Там-то? — а затем искусственно рассмеялся, — Да нет конечно! Что-ты… Просто обычный бред школьника. Мы заметку хотели сделать по этому поводу. Вот и решил вам позвонить…

— Заметку значит… — подозревая коллегу в нечестности протянул Лапшин, — про школьника… ага… в журнале значит… ага…

— Ладно Александр Сергеевич, мне пора бежать! Дел много. Счастливо! До встречи! — быстро проговорил главред «Огонька» и бросил трубку.

— Что там? — видя нервную реакцию босса поинтересовалась Ольга Ивановна.

— Да п*** там! Ёлки-палки, я, наверное, облажался. Нельзя было так строить разговор! — корил Саламатин себя. — Нельзя было спрашивать несколько раз: будут они печатать или нет?

— Теперь в «Юность»?

— Нет. К чёрту. Полевой меня расколет на раз-два, — он взъерошил себе волосы и продолжил: — Будем считать, что у на эксклюзив и в понедельник выйдет номер с отрывками из первых двух рассказов. Так?

— Так!

Помолчали…

— Знаешь, что, — сказал Саламатин, — вновь набирая номер поворачивая пальцем диск телефона, — а позвоню-ка я ещё и в «Пионерскую правду» …

— Зачем? — удивилась заместительница.

— Во-первых мне Лапшин, что-то намекал про «Пионерку», а во-вторых, если этот пионер действительно не помнит куда носил рукописи, то ведь мог же он отнести их и в газету? Она ведь выпускает материалы как раз для его возраста. Логично?

— Более чем, позвоните, — согласилась с начальником Ольга Ивановна.

Через пол минуты его соединили с главным редактором газеты «Пионерская правда», товарищем Беловой Маргаритой Игоревной.

Заведя интересующий его разговор Саламатин получил полное заверение в том, что никакие сказки её газета печатать никогда не собиралась, не собирается и не будет!

Удовлетворённый ответом, Евгений Владимирович, попрощался и со вздохом облегчения откинулся на спинку кресла.

— Не будут печатать?

— Нет!

— Хорошо.

— Кстати, — вспомнил о главном главред «Огонька», — а что цензор говорит? Почему не возмущается?

— А чего ему возмущаться-то? Он вообще, последние два дня не говорит почти ничего.

— Почему?

— Ему некогда говорить! Он по третьему кругу начал рукописи Александра Васильева перечитывать…

— Штудирует значит, ищет крамолу, — хмыкнул Саламатин. — И как у него успехи? Нашёл он какие-нибудь недостатки в повествовании? Может быть какие-то идеологические несоответствия?..

— Он сказал, что рукописи идеальны.

— Так и сказал? — не притворно удивился шеф. — Так, зачем же он их тогда перечитывает?

— Говорит, что повести ему очень понравились и он теперь будет читать, только их.

— Повести? Романы наверно, — поправил свою заместительницу начальник, не поверив услышанному, потому как цензор был придирчив как заноза и всегда цеплялся даже к маленьким мелочам.

— Правда был один нюанс… — вспомнив протянула Золотова.

— Ну, говори же, — поторопил её Саламатин, — что мне из тебя каждое слово, что ль вытягивать?

— Как вы, наверное, помните, — немедленно затараторила та, вняв словам руководителя, — в одном из романов присутствует слово ад… Это несколько идеологически неверно, и цензор собирался было это слово урезать…

— Вот как? Я тоже думал об этом…. Ну так и что? Слово ад убираем?

— Да нет, что вы… Это он сначала был не согласен, а когда прочитал рукопись целиком, то сказал, что лучшего названия и придумать было бы невозможно. Оно дерзкое, оно вызывающее, оно кричащие, так, что что-то менять он категорически отказался и не рекомендовал.