Мона обхватила основание его члена одной рукой, а второй взяла его тяжелые яички. Малкольм зарычал словно дикое животное, и снова топнул ногой. Он извивался под ее ртом, двигаясь против своей воли. Ох, это было порочное, порочное блаженство и Мона наслаждалась им так же, как и он. Ее киска пульсировала, словно ее сердце находилось между ног, колотилось, стучало и грохотало. Она ощутила ладони Малкольма на своей спине. Он вцепился в ее лопатки. Она посмотрела вверх и увидела, как его голова запрокинулась назад в экстазе, и поняла, что он там. Она сосала так сильно как могла, достаточно жестко, чтобы заставить его поверить, что она действительно отсосет его. Малкольм рычал, как животное, и его тело замерло, словно доска, а бедра зависли в воздухе в нескольких дюймах над троном.

Затем он кончил. Волна горячей жидкости была такой мощной, что Мона едва все проглотила. Он изливался и изливался, а она глотала и глотала. Она думала это никогда не закончится. Жидкость была солоноватой на вкус, как океан, но освежала, словно вода из фонтана. Когда всплески наконец прекратились, Малкольм осел на трон, голова запрокинута, глаза закрыты, а руки висели и нимфы целовали его пальцы. Она не хотела отпускать его член. Он был таким вкусным.

Она посмотрела на него, он моргнул и открыл глаза.

Он улыбнулся.

– Вот видишь!
– сказала Санни.
– Он не отвалился.

– Это хорошо, - ответила Розочка.
– Я все равно не взяла клей.

– Поцелуй меня, - сказал он Моне шепотом, предназначенным для всеобщего слуха. Нехотя Мона выпустила его изо рта. Она поднялась на ноги и поцеловала его так, как он приказал ей.

Их языки переплетались и сцеплялись. Он обнял ее за талию и держал на месте, чтобы она не убежала от его рта и языка, который ласкал ее губы и проникал до самого горла. Казалось, он пробует себя на вкус внутри ее рта. Королевский скипетр его величества был тверд как никогда, она чувствовала, как головка упирается ей в живот, и она страстно возжелала его внутри себя. Пока они целовались, нимфы возобновили свой танец, держась за руки, кружась вокруг маленьких деревьев, в скачке, которая, казалось, не имела ни конца, ни начала, ни победителя, ни проигравшего. Малкольм медленно поднялся с трона, ни разу не прервав поцелуй. Он сплел ее руки на своей шее, поднял ее со свои бедер и опустил на свой член. Он насадил ее на свою длину, и она закричала от облегчения, когда он наполнил ее до предела.

Она была тряпичной куклой, легкой и безвольной. Он снова поднял ее, и опустил, поднимал вверх и опускал на всю длину члена. Его бедра врезались в ее, а она могла только беспомощно висеть в его геркулесовой хватке, пока трахал ее. Он сцепил запястья на ее талии, заставляя ее откинуться назад, чтобы пировать ее грудью своими губами и языком. Он сосал и облизывал ее. Мона стонала, зарабатывая имя, которое он ей дал. Она стонала и хныкала, когда его рот впился в ее грудь, словно не собирался ее отпускать. И все это время он вколачивался в ее изнывающее лоно. Жажда росла и росла, пока он врезался и погружался в нее. Он был хищником, а она - его добычей, и он пожирал ее так, словно не ел уже несколько недель. Ее киска сжалась вокруг его члена, затягивая его своими безудержными сокращениями. Они боролись друг с другом, оба стремились к победе. Но когда его семя выстрелило в нее, омывая ее внутри, она полностью сдалась.

Он завоевал ее одним последним, жестким толчком.

Она обмякла в его руках, и он на мгновение прижал ее к себе, затем отпустил и она неуверенно встала на ноги.

– А теперь отдыхай, моя леди нимфа, - сказал он, аккуратно заставляя ее опуститься на колени. Он прикоснулся к ее векам, будто заколдовал их. Или, возможно, благословлял их.

Она растянулась на боку на тонком одеяле из розового и желтого, голубого и белого цветов. Танец вокруг нее продолжался. Малкольм бросился в погоню за девушками, а музыка продолжала играть. Мона не могла оторвать взгляда от этого зрелища, хотя все ее тело ныло от желания уснуть. Нимфы, сочные и прелестные, были бесстыдницами в своей наготе. Малкольм, опять твердый, она не понимала как, поймал одну в танце. Девушка визжала и смеялась, когда он положил ее на подлокотники трона и соединился с ней. Она вырвалась из его хватки и снова будучи на свободе, повернулась к нему и побежала за ним. Только что он был преследователем, завоевателем, растлителем невинных нимф. В следующее мгновение он уже был зайцем в поле, а нимфы - все красные и голодные волки. Это была оргия из смеха, чувственности, невинности и эротизма. Как ему это удавалось? Кем были эти прекрасные девушки? Глядя, как они дерутся и совокупляются, танцуют и целуются, она любила их всех. Они были певчими птичками. Они были лисицами. Они были дурочками. И она была одной из них. Нимфа в лунно-белом одеянии. Существо из мифа и тумана. Девушка, поцелованная богинями и опороченная сатирами.

Так продолжалось до тех пор, пока она не проснулась на следующее утро в постели в задней комнате.

Священная роща исчезла. Нимфы исчезли. Малкольм исчез.

И она снова стала просто Моной.

Глава 6

Портрет джентльмена

Единственное объяснение, которое Мона могла придумать, чтобы объяснить события той ночи с нимфами, состояло в том, что Малкольм был очень богатым человеком, о чем она уже догадывалась. Только за деньги можно было купить необходимую "магию", чтобы превратить кладовую в галерее в маленькую рощу и населить ее сексапильными юными девушками, готовыми и способными сексуально обслуживать мужчину, одетого как сатир. Она бы предположила, что он накачал ее наркотиками, но в мире не существовало наркотика, который вызывал бы галлюцинации настолько яркие и сильные, и после которого было бы лучше на следующий день, а не хуже. Следующим утром ее тело ныло от танцев, было чувствительным от совокупления, и бодрым, как будто она купалась нагишом в прохладном прозрачном голубом источнике в обжигающий августовский день.

Нелегко было возвращаться в реальный мир после ночи, проведенной в роще. Но она сделала это, потому что реальный мир требовал этого от нее. Малкольм заплатил ей за ночь с сатиром, и заплатил хорошо. Расплата пришла в виде миниатюры королевы Виктории, которую он оставил на ее подушке. Она была оценена в пятьдесят тысяч долларов. Мону так и подмывало продать ее на аукционе, но она знала, что та принесет большую прибыль, как только она предоставит обещанное Малкольмом безупречное происхождение.

Если этот день вообще наступит.

Недели ползли. Галерея постоянно занимала ее показами и выставками. Приходил писатель эротических книг и устроил чтения, что позволило Моне выставить на всеобщее обозрение многие из странных порнографических картин ее матери. Две из них она продала. Богемному сердцу ее матери было бы приятно видеть, какое удовольствие доставляет ее коллекция молодому поколению.

Все это время Мона не могла перестать думать о Малкольме. Кто же он такой? Почему он выбрал именно ее? Почему между их свиданиями проходит так много времени? Что он запланировал для нее дальше? Еще нимфы? Опять аукционы? Опять шлюхи?