Шрифт:
Нечего братьям делить!
Их не пущу в чертоги, Вальфэдр* неумолим!
Не пить хмельные вина, Браги не слышать им.
Нечего братьям делить!
Всем, кто чтит Альфедра*, Кто превозносит Скульд, Сквозь Химинбьерг к престолу Будет дарован путь.
Нечего братьям делить!
Как безбрежного моря Им вовек не испить.
Так передай, мой ХугинНечего братьям делить!
Нечего братьям делить!
С суеверным ужасом викинги взирали на высокого одноглазого седобородого Старца, возникшего из пустоты. Эхо, невесть откуда взявшееся в открытом море, гулко повторяло припев баллады. В довершении ко всему птица Слепого Бьярни действительно спикировала вниз на подставленную ему руку. Руку Властителя.
Но вот в балладе не осталось больше строк... Наступила тишина. Зловещий старик растаял в воздухе, исчез так же внезапно, как и появился. На его месте стоял Инегельд, поглаживая большого черного ворона, сидящего на плече.
Птица трогала человека за мочку уха, издалека казалось, она что-то нашептывает волхву, а он слушает это сокровенное и тайное.
Несколько мгновений ничего не происходило. Неожиданно шнекар взорвался звоном и лязгом оголенного оружия, громом ударов мечей о щиты.
– Да здравствует Один!
– Слава Отцу ратей! Да здравствует Повелитель Асгарда!
Викинги приветствовали достойного противника. Они воздавали должное его мужеству по обычаю витязей моря. Инегельд выиграл состязание скальдов. Слепой Бьярни махал наугад рукой.
– Ура!
– грянули руги, потрясая оружием.
– Аийа! Удачи!
– выкрикнул Слепой Бьярни.
Шнекар развернулся, освободив дорогу собрату с червонным соколом на парусе. Змеиная голова улыбалась во всю пасть.
– Сына-то как назовешь?
– спросил Всеволод, устало опускаясь на скамью рядом с Владой.
– Ингваром!
– ответила она.
– Ну, что ж? Дело хорошее, - наконец молвил он- Будет кому его поучить. В том не сумлевайся.
Инегельд осторожно взял ворона двумя руками. Тот недовольно заскрипел. Тогда волхв на пару мгновений обхватил мощный клюв птицы губами, словно прощаясь.
– Спасибо за услугу, дружище!
– услышали затем руги - А пока что, лети к своему хозяину. Ему твои глаза нужнее, чем мне ...
* * * Тяжело перевалившись через гряду, к ее подножию спускался человек. Можно было подумать, что он пьян, его шатало из стороны в сторону, но кровавая, полная натурализма, картина вокруг говорила об обратном.
Святобор брел, переступая через обезображенные трупы врагов и своих, пугая ленивое толстое воронье.
Вот, он споткнулся о что-то грязно- белое и упал, уткнувшись лицом в пожухлую траву. Приподнявшись, русич узрел причину падения - искаверканную тушу Световидова коня. В боку мертвого животного глубоко засел обломок копья. Половина морды начисто отсутствовала, снесенная датским боевым топором. И только тут Святобор заметил, как на двести шагов вперед коса меняла цвет с желто-коричневого на бело-пурпурный. Здесь упокоились навеки всадники Белого Бога.
Ворон деловито выковыривал глаз у другого скакуна. Святобор рванулся вперед и отогнал бессовестного падальщика. Птица нехотя поднялась на крыло. Затем он, стиснув зубы, подарил едва живому коню то единственное, что мог - быструю смерть.
Долго ли, коротко ли брел богатырь - нам то неведомо, пока, наконец не вышел к священной роще. Углубившись в пропахший дымом лес и раздирая руками колючие кусты малины, он выбрался на поляну. Здесь Святобор опустился в изнеможении и закрыл очи. Последнее, что уловил его потухший взгляд - это маленький дубовый росток, тянущий к солнышку редкие нежные листочки. Дальше он ничего не помнил, и не заметил он, как эта жалкая поросоль поднялась, превратившись в молодое, жаждущее воды и света деревце. Не мог Святобор видеть и того, что дубок вдруг начал раздаваться вширь, и мощные корни исполинскими змеями проникли в самое чрево Матушки Земли. То ли там, то ли где еще черпал дуб волшебную силу, но теперь над витязем склонился настоящий зеленый великан, Самый древний и вечный из священных деревьев, Прародитель всех лесов.
И прилетали две птицы, и садились они на ветку того дуба, не на вершину, потому макушки им не достать, а на простую веточку, с которой если смотреть, то видать сами Рипейские горы.
И вели они разговор меж собой, и пела песню вещая Гамаюн, но молчала мудрая птица Сирин.
ЭПИЛОГ
– Вот и все! Я победил!
– устало подумал Игорь.
Глубоко вздохнул, острый запах пота сотен зрителей кольнул нос. Грудь свела судорога... Нет, отпустило.
Непонимающими глазами он смотрел на ринг, усыпанный цветами поверх желтых опилок настил, тупо и отрешенно взирал на судью, выкрикивающего его имя.
– Кажется, я все-таки поеду в Германию!
Деньги для школы будут! Что теперь скажете о Горянке, "восточники"?!
Аплодисменты! Прожектора в лицо!...
– Молодец, парень! Что стоишь, как столб!
– Всеслав хлопнул Игоря по плечу.
Но опьяняющей радости победы не приходило. А была странная пустота внутри. Словно там чего-то (или кого-то) не хватало.
– Видать, кореец тебе здорово треснул?
– сквозь шум зала донеслись до него слова тренера.
Игорь бухнулся на стул, вода обожгла его разгоряченное тело неимоверным холодом. Он повесил полотенце на канаты и согнулся, обхватив голову руками.