Шрифт:
– Воды? – растерянно повторила Рина, словно тот просил о чем-то совершенно немыслимом.
Первые сполохи зари скользнули по ее лицу, и это как бы придало ей решимости:
– Ну, что же, вы были так добры ко мне… Прошу…
Илья направился за ней к двери, тонущей в густых зарослях плюща. Они вошли в крохотную кухню, и Рина налила в стакан воду, почему-то заслоняя спиной вход в комнату. Любопытствуя, он все же смог мельком заглянуть внутрь и поразился: стены там были обиты какими-то одеялами, кусками поролона, тряпками.
– Не удивляйтесь! – смущенно объяснила хозяйка. – Это все, чтобы спастись от шума самолетов.
«Да она сумасшедшая!» – мелькнула мысль.
Рина усмехнулась, словно поняв его подозрения, а Илья сказал:
– Я не слышу ни одного лишнего звука!
– Будет, будет! – пророчески возвестила она и глянула на ручные часы. – Скоро! Вы не верите?
Илья засмеялся, и тогда откуда-то издали донесся низкий грозный рокот.
– Вот-вот! – голос ее внезапно охрип. – Они уже продувают моторы!
Рина стала метаться, закрывая окна и ставни. Тут что-то взревело вдали, и она закричала в панике:
– Это он, Аэробус, самый страшный из них! – она лихорадочно рылась в ящике комода. – Где мои пробки для ушей?.. Вот они… Но это не поможет, когда он взлетит…
Стены начали дрожать, и Илья инстинктивно отступил к двери.
– Нет, не оставляйте меня здесь! – девушка удерживала его дрожащими руками.
Они вместе выбежали из дома, но там рев самолета был еще страшнее.
Непослушными пальцами Илья включил зажигание и рванул вперед, быстрее, быстрее, торопила его Рина, теперь вы поняли, что я не сумасшедшая, эти огромные крылья скоро закроют солнце от прохожих, от мечущихся с воем собак и детей в сквере Наоми Шемер.
Потом шум в небе стал удаляться, она затихла надолго, лежа сзади, и только когда они, наконец, остановились, Рина, пораженная, выглянула из окна. Отсюда, с холма, казалось, что там, внизу, прямо из окутанного утренним туманом моря подымались изъеденные веками здания, а рядом – одинокие, сиротливо маячившие колонны и обезглавленная статуя римского патриция…
Царица Береника
– Так мы в Кейсарии! – радостно воскликнула она, – Я уже забыла, как здесь красиво и главное – тихо! Илья поздоровался со стоящим у ворот Муссой, худым и черным, как дьявол.
– Хозяин уже встал?
– Давно! – ответил тот, сверкнув белозубой улыбкой, которая скорее предназначалась гостье.
– Какой страшный! – тихо заметила Рина.
– Внешность обманчива, – возразил Илья. – На самом деле Мусса добрый и отзывчивый человек.
Его покоробила усмешка Рины:
– В прошлом году он вытащил девочку из горящей машины. Я дал ему слово не рассказывать об этом, но твой цинизм…
– А почему нужно держать это в секрете?
– Понимаешь, если те, кто виноват в этом, видели Муссу, ему несдобровать. А ведь у него тоже маленькая дочка.
Они обошли высокое здание в капризном стиле арт-нуво, мимо белых скульптур, стоящих вокруг – туда, где среди мощных сосен был странный провал.
– Ты, наверное, хотела спросить о моей работе? Сейчас узнаешь.
Он потянул ее вниз по свежевырытым ступеням к обломку старой стены:
– Осторожно, здесь очень скользко.
– Я тоже должна спуститься? – жалобно спросила Рина.
– Да! Иначе ты ничего не поймешь. Ну вот, мы у цели.
Илья протер рукавом рубахи поверхность стены, и Рина ахнула.
Перед ней возникло лицо женщины поразительной прелести, созданное из крошечных цветных осколков какого-то яркого, не поддавшегося времени материала.
– Тут хотели вырыть бассейн, – счастливо объяснял Илья, – но земля после сильных дождей обрушилась и открыла древнее, очевидно, римское строение.
– Действительно римское? – услышали они сверху гулкий бас Шломо, хозяина.
– Надеюсь, – откликнулся Илья.
Тот, пыхтя, стал спускаться к ним:
– Элоким адирим! Неужели это сохранялось две тысячи лет? Но кто это?
– Терпение. Вчера было пасмурно, я еле разглядел стершуюся надпись. А сегодня солнце проникает даже сюда.
Илья открыл айфон:
– Ну-ка, ну-ка… латинские буквы… Би… Ар… Ай… – он искал в Интернете. – Не верю своим глазам, – его тело, обмякнув, бессильно опустилось на кучу щебня, – что означает… BERENICA REGINA IUDAORUM… Черт возьми, это иудейская царица!
Все молчали, пораженные необычайной новостью.
– Очень красиво! – наконец, с чувством сказал Шломо.
Но он был старый еврей, и его восхищение быстро сменилось трезвой мыслью: