Шрифт:
– Ну, Гена, продолжай!
– Сейчас, Соня…
– Я – Соня только для моей идише мамэ в Балте!
– Ладно…
Арбенин:– Обдумать все заране надо было!Нина:– О, если бы я нрав заране знала твой,То, верно, не была б твоей женой;Арбенин:– И то: к чему тебе моя любовь!..Не знаю, Софья, как лучше произнести это… – Вспомни, как ты объяснялся в любви, добиваясь моей взаимности! Говори так: покуда в сердце…
Арбенин:– Покуда в сердце быстро льется кровь,Всё в мире нам и радость и отрада.Пройдут года желаний и страстей,И все вокруг темней, темней!Что жизнь? Давно известная шарадаДля упражнения детей;Где первое – рожденье! где второе —Унылый ряд забот и муки тайных ран,Где смерть – последнее, а целое – обман!– Знаешь, – тихо проговорил Илья, – там, на лужайке уже собираются люди, чтобы слушать твоих родителей. Значит, они по-настоящему талантливы!
– В этом вся ирония! – вздохнула Рина. – Сцена заставляет актеров постоянно поддерживать свой талант, а если они женаты, то это продолжается и в собственной семье, как у нас…
Нина:– Евгений, тут, в сердце, что-то жжет.Арбенин:– Пройдет! пустое!Молчи и слушай: жизнь как бал —Кружишься – весело, кругом все светло, ясно…Вернулся лишь домой, наряд измятый снял —И все забыл, и только что устал.Но в юных летах лучше с ней проститься,Пока душа привычкой не сроднитсяС ее бездушной пустотой.– В сущности, – сказала Рина, – эта пьеса и о том, что происходит между моими родителями с точностью до наоборот. Моя мать – властная, непримиримая натура, она – враг всех своих коллег. Как-то у нее появилась соперница, молодая и талантливая, которая в будущем могла стать ведущей актрисой, если бы моя родительница правдами и неправдами не выкурила ее из театра.
Нина:– О, ты меня не любишь!Арбенин:– И ты, ты смеешь требовать любви!А мало я любил тебя, скажи?А этой нежности ты знала ль цену?А много ли хотел я от любви твоей —Улыбку нежную, приветный взгляд очей,И что ж нашел: коварство и измену!– Что ж, надо отдать должное твоему отцу: он очень убедителен!
– Да, в роли Арбенина он весь – жестокость и мстительность, а дома ему приходиться помалкивать, даже когда мама возвращается домой в полночь, якобы задержавшись на репетиции, хотя всем известно, что она проводит время с министром…
Нина:– Каким-нибудь клеветником ты был обманут.Арбенин:– Да, я был обманут!Плачь! плачь – но что такое, Нина,Что слезы женские? вода!Я ж плакал! я, мужчина!От злобы, ревности, мученья и стыдаЯ плакал – да!А ты не знаешь, что такое значит,Когда мужчина плачет!О! в этот миг к нему не подходи:Смерть у него в руках – и ад в его груди!– И вот результат ночных похождений моей матери: папа, еще не старый мужчина, стал добиваться милостей у девиц из массовки и потом, после скандала, начал приставать ко мне, а я удрала сюда, к бабке Рае…
Нина:Не верю, невозможно – нет, ты надо мноюСмеешься… ты не изверг… нет! в душе твоейЕсть искра доброты…Спаси меня, рассей мой страх… Взгляни сюда…О! смерть в твоих глазах!– Признаюсь тебе, – горестно произнесла Рина, – часто во время их ссор я, озлобившись, думаю, что они генетически не совместимы, и это – причина моих странностей…
Арбенин:– Да, ты умрешь – и я останусьОдин, один… года пройдут,Умру – и буду все один!– Нина:– Прощай, Евгений!Арбенин:– Нет, нет – не говори, тебе уж не поможетНи ложь, ни хитрость… говори скорей:Я был обманут? Так шутить не можетСам ад любовию моей!Нина:– Теперь мне все равно… я все ж невинна перед богомИ умираю…– Боже мой! – пробормотал Илья, когда зрители, до сих пор молча сидевшие на траве и следившие за каждым жестом и словом актеров, поднялись на ноги, благодарно крича и хлопая, особенно Софье, которая на их глазах умерла и вновь вернулась к жизни, а она принимала все это так, словно стояла на широкой сцене, обласканная аплодисментами множества людей, и лицо ее, обрамленное красными всполохами волос, впитывало это как воздух, а яркие губы в то же время шептали мужу ядовито-презрительные слова: ты опять в конце ошибся, жалкий актеришка!