— Эра в таком состоянии по твоей вине, — напомнил я, посмотрев на него.

— Да неужели? — Принц внезапно остановился и требовательно заявил: — Моя вина? Ты уверен в этом, дружище?

Я непонимающе покачал головой.

— Хватит с меня этих игр, — Макс говорил все более раздраженно. — Думаешь, я не понимаю, что ты не мог ТАК оплошать сразу несколько раз подряд? Упустить меня дважды! Уму непостижимо. Ты же пас меня повсюду, как любимую овцу. И вдруг на тебе — отпустил с миром, поверив на слово. Что я, идиот, по-твоему?! Говори, в чем дело. Я требую именем Буджерсов!

Отказать или солгать после такого требования я не мог, ведь принес клятву безоговорочной верности его величеству Марку Винчерту, а Макс являлся его прямым потомком… Потому, само собой, я собирался сказать правду. Вот только стоило открыть рот, чтобы сказать, что я не понимаю, о чем он, как в сознании что-то перевернулось. В недрах моей памяти с щелчком провернулся ключ-разгадка, все это время торчащий в замке закрытой двери, и на меня хлынули запертые там воспоминания…

Марианна Айгари

Снова холод.

Я металась во сне, понимая, что все происходящее — плод моего воображения, но никак не могла найти выход. Запертая в парке, среди вишневых деревьев, пыталась найти выход, но тропинка все время вела к центру. Там, замирая от отчаяния, я запрокидывала голову, рассматривая деревья и белые цветки, падающие с них… Завязи, которым никогда не суждено было превратиться в ягоды. Что может быть обидней для хозяев этих вишен?

Урожай погибал от северного ветра, налетевшего внезапно и озверело напавшего на беззащитные растения. И на меня.

Цветы с деревьев опадали медленно, совершая плавные круговые движения, завораживая и одновременно пугая бессмысленностью их гибели.

В конце концов я перестала пытаться проснуться, сдавшись на милость сна и упав на колени. Ветер тут же забрался под легкое платье, заставляя трястись от холода. Так, застыв посреди белоснежного ковра, обволакиваемая сладким нежным ароматом вишни, я поняла, что больше не могу бежать — устала.

— Простудишься, — раздалось в тот же миг из-за спины.

Я неловко дернулась, едва не упав, поднялась на ноги, путаясь в длинной юбке, и посмотрела наконец на молодую женщину моего возраста. Статная красавица наблюдала за мной огромными зелеными глазами, без осуждения, но и без жалости.

— Кто вы? — спросила я.

— Та, кого предали, — ответила она, поднимая лицо к падающим сверху цветкам.

— Вы… ранняя любовь моего отца? — поняла я, сама поражаясь собственной догадливости.

— Ранняя любовь, — повторила она тихо, а потом мелодично рассмеялась. — Как ранняя весна. Когда все только начинает цвести в предвкушении сладкого урожая…

Ветер хлестнул меня по лицу, по спине, задрал подол юбки, оголяя босые ноги. Пришлось обхватить себя за плечи.

— Холодно, — пожаловалась я.

— Знаю, — кивнула она. — Потому что ты — девушка-неприятность. Беда. И всем, кто свяжет с тобой свою жизнь и судьбу, будет несладко.

— Это несправедливо! — На моих глазах появились слезы. — Я не виновата в решении отца. Он…

— Он клялся мне в любви. Смотрел в глаза и уверял, что я его единственная любовь. Кому, как не его любимой дочери, отвечать за это? — девушка снова рассмеялась, глядя на меня снисходительно. — Никто не обретет счастья рядом с такой, как ты.

— Так нельзя! Я — не мой отец.

— Значит, ты хорошая? Поэтому раз за разом позволяла поклонникам верить, что они смогут снять с тебя проклятье? Разве ты не знала, что их жизнь под угрозой от этого?

— Я…

— Ты просто хотела счастья… для себя! Хоть немного. И собиралась пытаться снова и снова! Разве есть в этом что-то плохое?

Она смотрела на меня, а цветов, падающих сверху, становилось все больше, и я даже не поняла, как они превратились в густой белесый туман, из-за которого за мной внимательно наблюдали огромные зеленые глаза преданной ведьмы…

— Холодно, — прошептала я, чувствуя, как меня трясет от озноба, а запах вишни превращается в нечто удушливое, отчего невозможно было нормально дышать.

Я закашлялась, качая головой и умоляя прекратить это.

— Она пришла в себя, — услышала голос сьерры О'нил, — убирай соли, Мэди, и помоги сестре сесть.