— Следуй за мной.

Мы понимаемся на лифте на более высокий уровень. Двери открываются, два человека отходят в сторону. Они вооружены и охраняют лифт, чтобы никто не вошёл… или не вышел. Не уверена.

Девушка-охранник, моя ровесница, высокая и с идеальной фигурой. У неё короткие каштановые волосы и высокие скулы, с которыми она могла бы быть супермоделью. Вместо этого она охраняет дверь лифта в серой майке, шортах цвета хаки и армейских ботинках.

Парень с другой стороны двери гораздо ниже, но более мускулистый. Со взлохмаченными светлыми волосами и несколькими цепочками на шее, он похож на сёрфера, потерявшего волну. Жаль, что он никогда не узнает об этом здесь, в пустыне.

Нэш кивает им по очереди.

— Трина, Джефф, прошу, следуйте за мной.

Трина и Джефф встают за командиром, а я замыкаю строй. Нэш ведёт нас по коридору с бетонным полом и бежевыми стенами. Безукоризненно чистое и лишённое каких-либо украшений на стенах, это место можно было легко принять за помещения старой больницы.

Нэш открывает дверь в комнату справа и заводит нас внутрь. Комната белая и пустая. Никакой мебели. Никаких стульев. Ничего. Но когда я поворачиваю голову и вижу, что находится у дальней стены комнаты, моё сердце останавливается. Комната не совсем пуста. Там есть два объекта… и их всего два.

Небольшой столик. И пара ржавых ножниц.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

— Длинные волосы мешают нашей работе, — говорит командир, протягивая мне ржавые ножницы. — Обрежь их.

Как бы я ни проклинала свои волосы, избавляться от них я не хотела. Может, они и завиваются надоедливыми кудряшками на летней жаре, но они мои. Это предмет моей гордости.

Я мотаю головой и обхватываю себя руками, словно в попытке защититься.

Нэш прищуривается.

— Делай. Быстро.

Девушка по имени Трина шагает вперед.

— Командир, это действительно необходимо?

Командир разворачивается и смотрит на Трину так, что она замолкает.

Сдерживая рыдания, я выхватываю ножницы из его протянутой руки. Я отказываюсь плакать перед этими людьми.

Я завожу руки за голову. Сжав прядь волос, закусываю губу, чтобы не расплакаться. Ножницы тупые и рвут волоски. Я смаргиваю слёзы, когда первая прядка падает на пол рыжим колечком. Когда я заканчиваю, руки болят, а глаза щиплет от слёз. Обрезанные волосы лежат на полу тусклой рыжей горсткой. Затылок кажется голым. Незащищённым. Я протягиваю ножницы Нэшу.

— Лучше?

Он кивает.

— Намного.

Берёт меня за плечо и ведёт в соседнюю комнату. В центре располагается металлический операционный стол, над которым нависает какой-то серый аппарат. У него длинная «рука», согнутая под углом девяносто градусов. Но не это вселяет страх в моё сердце, а игла длиной в восемь сантиметров, торчащая из этой «руки».

— Мы доказываем свою верность делу, нанося метку «Грани», — говорит Нэш. — Ты готова это сделать?

Я киваю, слишком напуганная, чтобы говорить.

— Ложись, — приказывает он.

Сердце грохочет в ушах, но я делаю так, как он просит, сначала положив на пол рюкзак. Стол подо мной холодный и жёсткий, металл холодит кожу сквозь тонкую хлопковую футболку.

Он машет Джефу и Трине.

— Подержите её.

Я распахиваю глаза, когда они хватают меня за руки и прижимают к столу. Краем глаза мне видно Нэша, и я смотрю, как он возится с большим аппаратом.

Мне хочется кричать, но я лежу так тихо, как только могу. Всё вокруг заваливается на бок.

Аппарат начинает жужжать, и Нэш подносит иглу к моему плечу.

— Может быть немного больно, — говорит он. Его взгляд перемещается на мою забинтованную руку. — Но, похоже, ты привычна к боли.

Горло сжимается. Куда я влезла?

Трина держит мою правую руку и ободряюще мне улыбается.

— Всё будет в порядке, — мягко говорит она.

Игла прокалывает кожу, и боль волной прокатывается по руке. Я кричу, и от этого крышесносного звука звенит в ушах. Жар проникает под кожу — обжигая, оплавляя и причиняя сильнейшую боль. Игла двигается быстро, подобно древней швейной машине, но глубоко впивается, проникая в мышцы, сухожилия и даже кости.

Живот скручивает, и я крепко зажмуриваюсь от жгучих слёз. Боль слишком сильна. Когда я думаю, что больше не выдержу ни минуты, то внезапно чувствую облегчение. Жар исчезает, а прохладный компресс успокаивает горящее место.

Я не открываю глаз, пока боль не превращается в тупую и ноющую.

Тина похлопывает меня по руке.

— Уже всё. Ты отлично справилась.

Она помогает мне сесть, и я бросаю взгляд на свою руку. Кожа ярко-красная, и крошечные капли крови просачиваются из игольных отверстий. Тошнота вновь подкатывает, и на этот раз я не могу удержаться. Я соскакиваю со стола, несмотря на пронзительную боль в руке, и бегу к ближайшей мусорной корзине. Кислота обжигает горло, и меня рвёт, пока в желудке ничего не остаётся. Я такая слабая. Уставшая. Униженная.