— И что ты ждала от меня услышать?

Я закрыла рот, сжала губы так сильно, что кровь перестала поступать в них.

— Я думала, ты мне поверишь. Потому что ты моя лучшая подруга. Ты знаешь, что я бы тебе не соврала, Эми.

Она прищурилась.

— Никогда не соврала бы? Но ты врала. Ты сама сказала. Все это время ты думала, что видишь призраков, что они тревожат твою семью. Ты держала это в себе, скрывала от нас. Зачем рассказывать мне сейчас?

— Я должна, — выдавила я, глядя на билеты в руке, которые рассеянно вытащила по пути. — Станет только хуже. Уже становится хуже. И мне понадобится твоя поддержка. Я не прошу тебя ничего делать, только оставаться моей подругой и верить мне.

Я смотрела в ее глаза, молила ее увидеть мою честность, увидеть, что во мне еще есть благоразумие.

— Ада, — сухо сказала она, а потом я поняла, что все закончилось, как когда парень собирается бросить, и ощущалось, что отношения рушатся и горят. — Я твоя подруга. И всегда буду. Но ты о многом меня просишь. Я не верю в призраков. Я не верю в демонов и сверхъестественное. И я знаю, что, хоть ты думаешь, что все так происходит, это не так. Я помогу тебе, если нужно, но сначала ты должна помочь себе.

Я не могла говорить. Она не понимала. Совсем.

Она думала, что я безумна.

Хотелось бы, чтобы так было.

Я хотела бы, чтобы это можно было исправить большими дозами препаратов и коротким пребыванием в больнице. Если бы.

— Вот как, — вяло сказала я. — Ты не веришь мне. Ты думаешь, что я больная на голову.

— Горе может менять человека, — сказала она.

— О, что ты знаешь о горе? — рявкнула я. Меня словно связали эластичной резинкой, а теперь ею шлепнули, и тревога и страх во мне сменились гневом. Жутким гневом. — Только и сидишь со своим парнем, глядя на меня свысока. «О, бедная Ада, так страдает, станет ли ей лучше?». Я вижу вашу жалость, и я знаю, что вы хотите, чтобы я преодолела это и стала прежней. Знаешь, что? То, какой я была раньше, не лучше. Я все равно видела необъяснимое. И ты все равно назвала бы меня безумной.

Она смотрела на меня большими глазами, а я поняла, что еще ни разу не кричала на нее. Мы еще не ссорились. Я всегда думала, что мы хорошо ладили, что у нас были прочные отношения. Теперь я понимала, что мы просто не знали друг друга.

Я не ожидала, что все так обернется.

— Слушай, — она обрела голос, и он был твердым. Сочувствие пропало. — Ты никому ничего не упрощаешь. С тобой сложно, даже когда ты притворяешься нормальной. Ты живешь в каком — то пузыре, где только ты, и больше никого. Может, твоя одежда, может, блог, иногда семья. Но там ты и только ты. Ты закрывалась от нас годами.

— Потому что боялась рассказать правду! — орала я, подняв руки. Снова пророкотал гром. — И не зря! Ты думаешь, что мне пора в психушку!

— Так подумал бы любой! — завопила она. Некоторые оглядывались на нас, парень смеялся, ожидая драку. — Спроси любого! — она указала на толпу, на сцену, где еще играла группа. — Они согласятся со мной. Ада, — она сжала мою руку, — ты не в порядке. И чем скорее ты примешь это, перестанешь прятаться от этого и придумывать отговорки, тем скорее все вернется в норму.

Но нормы не было. И она знала это. Хоть она верила, что я была безумна, она знала, что это так. Она заботилась обо мне, но не достаточно сильно. Этого не хватило, чтобы принять меня такой, какая я есть. Она не будет тут, если я так продолжу.

У меня был выбор, но на самом деле его не было. Согласиться на помощь — изобразить это — и признать, что это в моей голове, и сохранить подругу. Или остаться верной себе. Говорить правду, не извиняясь. И потерять ее.

— Я не пойду к врачам, Эми, потому что я в порядке. Они это не вылечат. Я такая, какая есть, и да, у меня большие проблемы. Но я не безумна. Это не в моей голове. Это реальность, и мне придется мириться с этим до конца жизни. Я хотела бы, чтобы все было иначе. Но мы не выбираем, кто мы.

Она смотрела на меня пару мгновений, враждебность на ее лице сменилась чем — то, близким к печали. Она закрыла глаза. Когда она открыла их, лицо стало пустым. Закрытым. Я знала это выражение. Так я бы чувствовала себя, пытаясь защитить себя от боли.

Но поздно. Мне было больно.

— Тут ты ошибаешься, — сказала она спустя вечность. — Ты всегда выбираешь, кто ты, — она оглянулась на концерт. — Слушай, я не в настроении для этого. Я бы предложила тебе путь домой, но… мне нужно время подумать.

Ай. Я старалась не кривиться. Было непросто добраться отсюда домой на общественном транспорте, мне придется звонить папе, но я не поеду обратно с ней.

Она развернулась и ушла, даже не отдав кому — нибудь свой билет.

Я была потрясена, стояла и смотрела, как она идет в толпе, пока она не свернула с улицы, пока не пропала. Я не знала, как долго стояла, застыв в море людей.

А потом пьяный чудак врезался в мое плечо, развернул меня, бросил резкое: «Прости», — и поспешил за друзьями, а мне пришлось двигаться.