Я посмотрела на билет, подумывала пойти на концерт, пропасть в музыке и толпе, может, и покурить.

Но не хотелось.

Я отвернулась, пошла по дороге на юг, бесцельно брела, не зная, что делать дальше.

Я онемела. Злилась. Боялась.

И было ужасно печально.

Я всегда знала, что Эми не поверит мне. Что она попытается объяснить все логикой, хоть и знала, что ее неверие ранило меня. Я знала, что потому и скрывала это.

Джей был виноват. Я с горечью думала об этом под гул концерта и болтовню толпы за мной. Приходилось винить его. Все это было идеей тупого рыжего. Он точно догадывался, что так будет, он мог и предсказывать, наверное. Может, видел, что я буду сражаться с демонами и окажусь одна и без друзей. Будущая Ада будет с кровью на руках после тяжелого дня борьбы, и она будет ужинать с котом.

Я горько улыбнулась, пытаясь отогнать печаль, что терзала мой желудок, говоря, что уже ничто не будет прежним.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Буря накрыла восток Портлэнда.

Через пару минут она доберется до реки и до меня, ударит по фестивалю. Я словно призвала ее, стихия соответствовала моему настроению, не была типичной летней бурей.

Я не брала с собой куртку или зонт, и я не знала, куда шла. Я брела без цели, пытаясь понять, что случилось, желая смириться с тем, как вышло с Эми, но все еще ощущая боль. Если я дам себе долго переживать об этом, я провалюсь, и потом не будет сил выбраться из ямы.

Я повернула на улице, прошла мимо вагончиков с едой возле университета, где учил мой отец. Небо медленно темнело, словно кто — то крутил рычаг затемнения. Воздух становился тяжелее. Я ощущала вес на своей коже, выступил пот, волоски на руках встали дыбом. Дрожь пробежала по спине, ледяные пальцы гладили мой позвоночник.

Капля дождя упала на мою переносицу, и я огляделась в поисках укрытия, зная, что вот — вот начнется ливень. На другой улице была кофейня, но я прошла лишь пару футов, когда стихия обрушилась. Небеса разверзлись, полилось на меня, как из перевернутого ведра.

Я закричала и побежала, как и все на улице, но они смеялись. Я не успевала до кофейни, не промокнув, так что юркнула под навес гаража.

В гараже парковки было почти пусто, что было странно, ведь из — за концерта было сложно припарковаться (мысль об Эми еще раз ужалила мое сердце), но тут хоть было сухо. Я посмотрела на свою одежду, оценивая ущерб. Я промокла отчасти, в основном — волосы и плечи. Я должна была радоваться, что была не в белом сарафане, как до этого, потому что он стал бы прозрачным. Я была в черной майке и шортах, но радоваться все равно не могла.

Я стояла у входа, под бетонной крышей, порой поглядывая на небо, ожидая перерыва в дожде. Но тучи только сильнее сгустились, давили на меня. Дождь стекал с верхних этажей, шумно плескался в луже, что росла все сильнее.

Я думала, что была одна. Я огляделась, когда вбежала сюда, но тут было лишь несколько машин. В этом гараже не было работника, билеты покупали в автомате.

Но кожу шеи покалывало, словно от напряжения бури, но не совсем так. Внутри росла тревога. По мне словно бегали сотни муравьев, но не по моей коже, а под ней.

Я поежилась, пытаясь прогнать ощущение, тряхнула руками и ногами. И сзади раздалось влажное дыхание.

Я вскрикнула и развернулась, ожидая увидеть монстра. Я и увидела на миг красные глаза и черную шерсть, существо из темных глубин.

Но оно вышло из тьмы, и я поняла, что это была монашка, это успокоило мое сердце, но не до конца.

— Обсохнуть решила? — тихо спросила она, встав рядом со мной, ее серая ряса была идеально выглажена. Она смотрела на меня, не на дождь, но не с угрозой, а с добрым любопытством. Но мне казалось, что ее истинное лицо было скрыто за этим.

Я моргнула пару раз, прогоняя ощущение, и муравьи под кожей притихли.

— Я не взяла зонт, — вяло сказала я, отводя от нее взгляд.

— В прогнозе обещали солнце, — бордо сказала она. — Даже я этого не ожидала. Но порой Бог шутит.

Я кивнула, на сердце было тяжело из — за Эми.

— Он это умеет.

— Ты веришь в Бога? — спросила она.

О, докатились. Проблемой многих христиан было то, что, стоило им сказать, что ты веришь в Бога (если это так), они считали, что этого мало. Нужно было не просто верить, они хотели, чтобы ты верил так же, как они.

Но я выдавила улыбку, потому что не хотела грубить монашке, и сказала:

— Да.

Она широко улыбнулась, хоть это не затронуло глаза, словно она знала, как должна реагировать, но это не было искренним.

Муравьи снова бегали под моей кожей.

— Хорошо, — она взглянула на улицу. — Невозможно не верить в него, когда видишь все хорошее в мире, — она чуть не рассмеялась над последними словами. — Он благословил тебя сильнее остальных. Ты очень красивая.

Я чуть нахмурилась, подозревая, что в религии не поздравляли с красотой. Я ничего не сказала, лишь вежливо улыбнулась ей. Разговоры с незнакомцами не были моей сильной стороной, а тут еще и монашка.