«Иди, — говорила я себе. — Хватит пялиться. Иди».

Но я стояла там.

Дверь открылась еще немного, брешь росла. Я увидела край кровати. Окон.

Высокую тень в окне.

Дверь стала закрываться, тень пропала, и я не успела ее рассмотреть.

— Ада, — прошептала мама из комнаты.

— Ада! — закричал отец снизу.

Я побежала по лестнице, вылетела на кухню, едва дыша, сердце колотилось.

Что произошло?

— Не поможешь? — возмутился папа, поворачиваясь с каре ягненка. Он нахмурился. — Что с тобой?

Я покачала головой, пытаясь собраться, прогнать холод из живота.

— Я в порядке.

— Тогда помоги накрыть на стол, — он окинул меня взглядом. — Что на тебе?

Я закатила глаза и схватила домашнее мятное желе, в тайне радуясь, что его возмущения все вернули в норму.

Пять минут спустя соседи позвонили в дверь.

— Ответь! — прокричал папа из кухни, у него были проблемы с рисом.

— Я и так собиралась! — проорала я, будто став пятнадцатилетней не в лучший момент. Я закрыла глаза, глубоко вдохнула носом и открыла дверь.

Доун и Найтли были на крыльце, Джей и Джейкоб стояли на дорожке за ними.

Доун держала поднос, накрытый фольгой, улыбалась идеальными белыми зубами.

— Чизкейк. Сейдж сказал, вы такое еще не пробовали.

Я улыбнулась, надеясь, что губы не дрожат.

— А как вы думаете?

— Он неплох, — сказала она со смешком. — Сейдж — эксперт в сладостях.

— Особенно с тобой, — тепло сказал он, целуя ее в лоб. Она захихикала как ребенок в ответ.

Ох. Отвратительно.

Я впустила их, радуясь, что они нарядились. Доун была в серых штанах и шелковой зеленой блузке без рукавов, ее руки были тонкими, бледными и в веснушках. Она напоминала мне старшую версию Джулианны Мур, с той же улыбкой и спокойной энергией. Сейдж был в штанах цвета хаки и черно — серой гавайской рубашке. И в шлепках.

Я старалась не думать о его обуви, взглянула на Джейкоба и Джея, которые остались на дорожке, словно собирались довести Найтли и уйти.

— Вы заходите или как? — спросила я, уперев руку в бок.

Они переглянулись со странными лицами. Как обычно.

Я бы смотрела на Джея, но Джейкоб выглядел необычно. Его костюм был светло — зеленым, а рубашка под пиджаком — ярко — оранжевой. Ему нужен был новый гардероб, и мне было все равно, побывал он в аду или нет.

— Ну? — спросила я, ощущая, как Сейдж и Доун задержались за мной в фойе.

Джей виновато улыбнулся, и у меня чуть не подкосились ноги.

— Прости. Мы не хотим мешать.

Я загибала пальцы:

— А. Вы приглашены. Б. Если не войдете, каре ягненка будет сделано зря, а вы бы не хотели видеть моего папу в ярости.

Джейкоб кивнул Джею и очаровательно улыбнулся мне.

— Конечно, милая.

Они вошли, Джей задел меня, проходя мимо, и я пыталась глупо понять, намеренно это было или нет. И от него прекрасно пахло, и я сделала вид, что не вдыхала глубоко его аромат.

Боже, это хуже, чем в старшей школе.

Папа вышел из кухни, не дав мне опозориться. И хоть все знали друг друга, мы вежливо представились (Джейкоб благодарил за приглашение), и все сели за стол. Мы с папой были во главе стола, и я с долей страха поняла, что заменяла маму.

Последовал обмен приятностями, когда папа показал еду («О, вкусно выглядит, и я так давно не ела ягненка» от Доун и «Не стоило тратить на нас столько времени» от Сейджа), и все принялись за ужин.

Я наблюдала за отцом, он сложил ладони и склонил голову. Он поднял взгляд, посмотрел на меня, спрашивая, уместно ли это. Для него молитва была важна.

— Пап, — я кашлянула. — Ты хочешь помолиться?

На его лице мелькнуло облегчение.

— Да, — он посмотрел на остальных. — Вы не против?

Они не были против, даже Джей и Джейкоб, которые все — таки имели дело с демонами. Но я была уверена, что Джейкоб был в долгу перед всевышним за то, что его вытащили из ада.

Отец зачитал простую и короткую молитву тихим голосом, полным эмоций. Все склонили головы, и я взглянула на Джея. Он сидел слева от меня и часто задевал своим коленом мое.

Он смотрел на меня.

Я моргнула, пытаясь улыбнуться, но было что — то не так в его взгляде. Он словно не видел меня. И словно это был не он. Мне стало не по себе, будто я смотрела на чужака.

И он не был хорошим.

А потом Джей тряхнул головой, словно задремал, испуганно улыбнулся мне и стал молиться, по крайней мере, напоказ.

— Аминь, — сказали все, я рассеянно повторила. Мне все еще было не по себе.

Папа стал передавать тарелки, со стороны Сейджа подавали ягненка, с Джейкоба начинали подавать рис. Но теперь я смотрела на Джейкоба, пока все говорили о еде и шептали благодарности.