То, как он говорил «принцесса» обезоруживало. Это не было унижением. Это было как милое прозвище. Он нежно шептал, и мое сердце таяло. Согрелось. Наполнилось.

— Я заплачу, — он смотрел на меня. — Мы вернемся в отель. Уверен, комната готова. Закажем вино. Закажем угощения в номер. Повеселимся.

Я невольно слабо рассмеялась.

— Сейчас два часа дня.

— Но где — то пять часов, — сказал он. — Президент так не говорил?

— Думаю, это был Джимми Баффет.

— Из «Margaritaville»? Это логично, — он мягко улыбнулся. — Идем.

На миг я испугалась, что он бросит меня на обочине, а потом пропадет в кафе и не вернется, а я останусь навеки одна. Мысль была глупой, но пугающей.

Но он сжал мою руку, как тисками, и повел внутрь. Он оплатил счет, добавил двадцатку, и мы пошли к воздуху океана.

Мы прошли по улице, и я описала то, что увидела в туалете.

Он вдохнул, сжал мою руку.

— Плевать на номер, — он повел меня в магазин. Он схватил бутылку белого вина из холодильника, пару пакетиков соленой карамели, заплатил на кассе и повел меня к песку.

Мы нашли место среди маленьких дюн на горке песка в клочках травы. Он дал мне карамельную конфету, открыл бутылку и протянул мне.

— Выпей, — сказал он. — Тебе нужно.

Я забрала бутылку, наши пальцы соприкоснулись, и шок волнами пролетел по моему телу. И хоть ветерок был свежим, шум волн звучал как колыбельная, а вопли детей неподалеку должны были успокаивать, я нуждалась в этом вине. Если не из — за того, что я видела. То из — за ощущений.

Из — за Джея.

Я отклонила бутылку. И пила.

* * *

Я напилась. Днем.

Напилась сильнее обычного.

Я выпила бутылку вина.

Она стояла рядом со мной на песке, торчала, как из ведерка со льдом, будто я была богатой.

Джей был рядом, закрывал обзор. Передо мной были бесконечный пляж и океан. Но я видела только Джея.

Он искал бумагу и ручку. Я сказала, что хотела написать сообщение, сунуть в бутылку вина и бросить в море.

Он потакал мне. Знал, что я пьяна. Он сделал пару глотков вина, и все. Я спросила, мог ли он опьянеть. Может, быстрый метаболизм мешал ему. Вампиры точно не могли опьянеть. Только от крови.

Но Джей сказал, что такое возможно, потому он отказался.

Я назвала его нюней. И он рассмеялся. Я любила его смех.

Я слышала его во второй раз, эту искреннюю радость из его души, но я любила его.

Он сказал:

— Ты говоришь так, будто это плохо.

Снова ирландский акцент. Я решила не говорить об этом. Я смотрела на него, продолжила, будто ничего не было.

У меня были теории. Что он был ирландцем в прошлой жизни. И если акцент проявлялся, может, и другие его части станет видно.

Мысль показалась опасной. Я проигнорировала это.

Джей протянул мне листок, и я вытащила подводку для глаз из сумочки и стала писать.

— Что напишешь? — спросил он, забавляясь. Мне нравилось, что я его веселила.

— Пока не знаю, — сказала я ему.

Я положила листок на колено, занесла подводку. Мне пришлось писать большими буквами, чтобы не смазать. Я поглядывала на Джея, он смотрел на бушующие волны.

Не думая, я написала:

Помогите.

Помогите.

Помогите.

Помогите.

Я свернула листок, пока Джей не увидел, и сунула в бутылку. Я стала бутылкой зачерпывать песок, словно наполняла песочные часы.

— Что ты делаешь? — Джей посмотрел из — за моего плеча. — Так она утонет, а не поплывет.

— Я хочу, чтобы она утонула, — сказала я.

Я была уверена, что так надо.

— Может, нам стоит вернуться в комнату, — сказал он. — Мы еще не увидели ее.

Я глупо кивнула, без уверенности. Уже прошел ужин, желудок урчал, и пахло жареной рыбой и барбекю.

Было так красиво, что я почти застыла на месте. Я ощутила укол печали, что всегда приходила с пониманием, что лето почти кончилось.

Джей протянул руку, но я схватила бутылку и поползла по дюне, как краб, пока не встала и не побежала по пляжу изо всех сил.

Я улыбалась ветру, солнцу, что сияло на горизонте, и я бежала, бежала, бежала, порой хихикая. Я почти летела.

Я знала, что Джей за мной. Он — моя тень. И я была рада этой тени.