Введенский открыл глаза.

– Надо заявить, – громко сказал он.

– Что заявить? – спросила Оля. – Ты о чём?

Введенский окинул взглядом окруживших их одноклассников.

Выдернув взглядом из толпы Юдина, спросил: правда ли, что его старший брат Сергей работает в музыкальном салоне.

– Нет, – возразил Юдин. – Он им владеет. А что?

– Он может сдать нам в аренду на несколько часов пару колонок с микрофоном? Прямо сейчас?

– Не знаю. Надо позвонить ему, спросить.

– Позвони, спроси.

– Зачем?

– Хочу устроить митинг протеста.

Идея устроить митинг протеста Юдину не понравилась. Он сказал, что митинговать против строителей – людей сугубо подневольных – только зря время терять. И добавил, что при всём своём несогласии он, конечно, позвонит брату, иначе некоторые, тут он многозначительно посмотрел на Введенского, обвинят его в нежелании помочь Оле.

– Ну и? – перебил Введенский. – Дальше-то что?

– Что?

– Позвонишь брату? Или так и будешь болтать о моей девушке?

Юдин смутился. Пожав плечами, вынул из кармана смартфон и отошёл в сторонку.

Проводив его сердитым взглядом, Введенский посмотрел на Проскурина.

– Оля говорила, что какая-то ваша соседка работает на городском телевидении.

– Ты имеешь в виду Надьку? Ну да, работает этой – как её там? – телерепортёром… Нужна помощь?

– Да. Попроси её приехать со съемочной группой. Только скорее.

– Скорее не получится.

– А ты попроси.

Проскурин недоумённо развёл руками, как бы призывая одноклассников быть свидетелями того, что человек не понимает, чего просит, и сказал, что он лучше знает: может его соседка приехать скорее или нет.

– Сава, не тяни, – тихим голосом попросила Оля. – Звони уже.

Проскурин хотел было возразить, но бросив взгляд на сестру, готовую в любую секунду разреветься, согласно кивнул.

Введенский обвел взглядом окруживших его одноклассников. Остановив взгляд на Оле, спросил: нет ли здесь, среди родителей гимнастов, какого-нибудь юриста или адвоката.

– Есть, – ответила та. – Хочешь поговорить?

– Да. Только не сейчас – чуть позже.

Введенский подозвал к себе Рыжика. Кивнув в сторону одного из окружавших спортзал красивых зданий, приказал пойти туда и пригласить его жильцов на митинг протеста против точечной застройки.

– Почему я? – спросил Рыжик.

– Потому, что ты с этим справишься.

– А Ренат с Кузнецовым не справятся? Чем они будут заниматься?

– Тем же, чем и ты.

– Тогда почему ты им не даёшь такого задания?

Вместо ответа Введенский демонстративно ткнул пальцем в грудь Низамутдинова и приказал сбегать в соседний дом – позвать всех, кто в нём живёт на митинг.

– Пацаны! Короче! Нам надо собрать как можно больше народа. Всем понятно?

Низамутдинов сказал: понятно. Но с места не сдвинулся. Сначала поставил под сомнение саму идею митинга в защиту гимнастического зала, потом выразил недовольство тем, что ему досталась самая неблагодарная работа – бегать по подъездам, в то время как некоторые тренькают по смартфонам в своё удовольствие.

– Да идите уже вы! – не выдержала Оля. – Хватит болтать!

Низамутдинов бросил на неё недовольный взгляд, но спорить с сестрой Проскурина не решился. Толкнул Рыжика в плечо и велел идти первым.

Проводив Рыжика с Низамутдиновым, Введенский повернулся лицом к Кузнецову.

– Теперь что касается тебя…

Не давая в себя тыкать пальцем, Кузнецов сделал шаг назад и сказал, что он без чьих-либо указок сам пойдет в соседний с соседним домом дом и выведет на улицу всех, кто ещё способен передвигаться после новогодних праздников.

Когда ребята разошлись, Оля нашла в толпе юриста – высокого мужчину в очках с золотой оправой и подвела к нему Введенского.

Введенский спросил: насколько законны действия строителей и можно ли – по суду или каким-то другим юридическим способом – обуздать их.

Юрист согласно кивнул – дескать, вопрос понятен – и сказал, что на этой стадии развития событий добиться запрещения работ крайне тяжело – все положенные в таких случаях разрешения, как правило, уже выданы, деньги выделены и частично освоены. Поэтому, если говорить честно, то рассчитывать они могут разве что на помощь Господа Бога, совесть отцов города и ошибки проектировщиков-двоечников.

Введенский задумался. К Богу он не обращался и потому не знал, чего от него ждать; в отцов города не верил раньше, не верил и теперь; о проектировщиках вообще не имел ни малейшего представления. Но вот что касается двоечников… Введенский с довольным видом потёр ладони. О двоечниках он знал много, хоть сам им никогда не был, и это знание вселяло в него маленькую надежду на то, что не всё для них ещё потеряно.

Площадка перед спортивным залом тем временем быстро наполнялась жителями соседних домов. Освоившись в толпе, они громко расспрашивали друг друга о том, что тут у них происходит, что тут происходило до них и что должно произойти с ними в ближайшее время. Было шумно. И когда начальник строителей – Горбатов в очередной раз призвал народ разойтись, никто не разобрал и половины сказанных им слов. Не желая сдаваться, Горбатов ещё раз что-то прокричал сорванным голосом, поперхнулся, закашлялся, потом сплюнул с досады и, махнув на толпу рукой, отошел к рабочим.