А через полчаса на площадке перед спортивным залом появились четыре тягача. Строители, не мешкая, погрузили на них бульдозеры с экскаваторами и под злорадное улюлюканье толпы увезли в неизвестном направлении.

Это была победа. Введенский смотрел вслед удаляющимся тягачам и не верил своим глазам. Ещё час – да какое там час: полчаса назад! – он даже не сомневался в том, что его труды ни к чему не приведут. А тут…

Последний тягач загудел на подъёме и, выпустив из выхлопной трубы облако чёрного дыма, скрылся за поворотом.

– Победа! – затряс кулаками Савелий Проскурин. – Мы их сделали! Да!

К Введенскому подбежала Оля. Встав на цыпочки, она крепко обняла его за шею и поцеловала в губы. Тут же на него накинулись одноклассники – Кузнецов, Низамутдинов, Проскурин, Рыжик, Юдин. Они хлопали по плечам, смеялись, шутили, хвалили его, а больше всего придуманный им план спасения гимнастического зала.

Когда славословья кончились, и одноклассники успокоились, к ним подошёл стоявший неподалёку в компании шести парней, ещё молодой, лет около тридцати, хорошо и со вкусом одетый мужчина с нервными тонкими губами. Не спеша, снял тонкую перчатку с правой руки и, сложив пальцы лодочкой, протянул Введенскому.

– Поздравляю. План был действительно хорош. И выполнен тоже неплохо.

– Спасибо.

– Меня зовут Артур Васильчиков. В нашем городе я возглавляю…

– Я знаю: кто вы! – перебил Введенский. – Вы комиссар движения «СтопХам». Я вас на You Tube видел.

– Ты смотришь наши ролики в интернете?

– Постоянно!

Васильчиков улыбнулся кончиками губ.

– Что ж… Приятно слышать.

Он с задумчивым видом повернулся лицом к парням, с которыми пришёл защищать гимнастический зал, посмотрел на них так, будто по выражению лиц хотел определить отношение к тому, о чём собирался сказать в следующую секунду, и обратился к Введенскому с вопросом: не хочет ли он присоединиться к ним.

– Нам, – добавил он, – такие, как ты, инициативные, нужны.

– К кому к вам? К движению «СтопХам»?!

– Да.

– Конечно, хочу! – не задумываясь, выпалил Введенский. – Вот только… – он досадливо поморщился, – мне ещё восемнадцати нет. А у вас, я слышал, есть ограничения по возрасту.

Васильчиков сказал, что это не проблема.

– Ты, главное, под машины не суйся и в спор с автохамами не вступай. А всё остальное мы уж как-нибудь уладим.

– Тогда сочту за честь! Можете на меня рассчитывать.

Из толпы активистов движения «СтопХам» выдвинулся полный мужчина лет тридцати с большим красным шарфом, повязанным поверх воротника светлого пальто, и протянул Введенскому руку.

– Хорошо сказано. Думаю, мы с тобой сойдёмся. Фёдор.

– Или, как мы его ещё называем, Федя Пранк, – добавил Васильчиков.

– Можно и Пранк, – согласился тот. – По делам, как говорится, и имя… В общем, зови, как хочешь, мне по барабану.

– Рад познакомиться с вами, – пожал протянутую руку Введенский.

– Взаимно.

Федя Пранк отошёл в сторону. Его место заняли два брата-близнеца двадцати с небольшим лет. Всё в них было одинаково: чёрные волосы, широкие плечи, неуклюжая косолапая походка. Разве что носы были разные – у одного он был выгнутым с небольшой горбинкой посередине, у другого – вогнутым со слегка сплющенными ноздрями.

– Это, – кивнув в сторону близнецов, сказал Артур Васильчиков, – физическая составляющая нашего движения – Тамик и Радик. Незаменимые в нашем деле люди.

Тот, у кого нос был уже вогнутым, елейно улыбнулся Васильчикову и сказал с лёгким кавказским акцентом о том, что опять он, Альбертик, забыл к слову «физическая», добавить: «интеллектуальная».

– Нехорошо это. Мы ж с тобой уже говорили на эту тему. Забыл?

– И по-хорошему говорили, – с угрозой добавил тот, у кого нос ещё не был вогнутым. – Не по-плохому.

– Кстати! – Васильчиков обернулся в сторону Введенского. – После нескольких эксцессов с особо неадекватными автохамами, у нас в команде как-то так сложилось, что самыми умными стали считаться не те, кто знают санскрит или программу compiler language with no pronounceable acronym, а те, кто в совершенстве владеют броском через бедро и этой… как её, блин, вечно забываю?

– Кочергой? – спросил тот, у кого с носом было уже.

– Корягой? – предположил тот, у кого с носом не было ещё.

– Вспомнил! Мельницей!

Услышав это слово, братья-близнецы восторженно зацокали языками, как бы говоря, что ни кочерга, ни коряга, ни, тем более, какой-то там санскрит с compiler language with no pronounceable acronym не идут ни в какое сравнение с приёмом под названием мельница. Заметив, с каким недоумением и даже испугом Введенский глядел на них, они расхохотались и, снисходительно похлопав его по плечу, посоветовали – причём, без малейшего акцента, на чисто русском языке – заниматься борьбой, потому что борцы, даже если они дураки вроде них, в итоге почему-то всегда оказываются умнее умных, слабых и больных.