Возвращаясь ко мне, то кулебякинцы своими жизнями должны мне выиграть какое-то время. Жестоко? Ничуть. Я и так их едва удерживаю от побега. Получив от меня продукты, лекарства и одежду, вернув себе силы и здоровье (чуть-чуть, но и этого людям хватило, чтобы воспрянуть духом) военнопленные спят и видят, как они сметут ненавистную охрану и получат свободу.

Вот и получается, что задействовав оборотней в операции, чтобы получить драгоценное время для подготовки, я впоследствии только усилю к своей персоне внимание врагов. И вторая войсковая операцию будет не за горами. Только вряд ли её станут так бестолково проводить, как сейчас.

Но повторюсь — по-другому я не могу. Немецкая дивизия меня уничтожит, завалит трупами, но уничтожит. Мне нужна подготовка для отпора, нужно время. Всё это мне дадут кулибякинцы и оборотни.

И да помогут им боги.

Оказавшись в Лепеле, я первым делом навестил своих подчинённых среди немцев. Нужно было сообщить, что со дня на день в городе начнутся сражения. И чтобы не попасть между молотом и наковальней пусть уходят из него. Времени хоть и мало, но должно хватить на то, чтобы их уход не выглядел бегством. Ведь потом происшествием станут заниматься лучшие следователи Германии (льщу, конечно, но всякое может быть с учётом наших обстоятельств). Есть риск, что они сумеют размотать клубочек и выйти на связь между мной и несколькими чинами среди своих лепельских соотечественников. А оно мне надо? Так что, пусть Ганс с доктором и прочими найдут уважительный повод, чтобы с вечера перед акцией уехать отсюда хотя бы на несколько часов. Думаю, что доктору и интенданту легче лёгкого найти такую причину.

Когда вернулся к концлагерю, то там уже сани опустели. Прожектора на вышках светили по углам, где никого не было, часовые крепко спали. Центр лагеря был погружён в темноту, которую только усиливало освещение прожекторами забора из колючей проволоки. Человеческий глаз не мог перестроиться и увидеть то, что происходило в глубине огороженной территории.

— Хочешь нашими руками избавиться от своих врагов? — чуть ли не с ходу заявил мне Кулебякин. С нашей последней встречи он заметно изменился, как-то прям посвежел, помолодел на несколько лет, осанка стала ровней и в глазах горел огонёк надежды и злости.

— Эй, эй, полегче, — прикрикнул на него Прохор, стоящий в трёх шагах правее от него.

— С каких это пор немцы стали только моими врагами? — холодно произнёс я и пристально посмотрел ему в глаза. — Или уже страшно стало идти в бой, когда жизнь стала сытнее и теплее?

— Смотри за словами.

— Я-то смотрю.

С минуту мы бодались взглядами. Первым пошёл на примирение собеседник.

— Извини, был неправ, — буркнул он. — Спасибо за оружие.

— Не за что. Без него вам нет смысла бежать.

Кстати, вот и ещё одна ниточка, которая немецких следователей приведёт ко мне. Оружие. Точнее, авиационные пулемёты. Крупнокалиберные пулемёты мастера в моём гражданском лагере установили на лыжные станки. Таких я привёл полтора десятка и двести пятьдесят патронов для каждого. Ещё сорок обычных пулемётов, переделанных в ручные. Также больше ста винтовок с несколькими тысячами патронов, калибр которых подходил и им, и пулемётам. Сорок шесть пистолетов на этом фоне большой роли не играли с их-то слабым патроном и низкой прицельной дальностью. Совсем мало было гранат. Эти полезные вещи мне и самому пригодятся, потому выделил только сорок штук. Три десятка были «толкушками», остальные имели форму яйца. Эти немецкие боеприпасы были так себе, даже советская «тридцать третья» превосходила их в убойности благодаря надеваемой осколочной рубашке, а уж Ф-1 была на порядок удобнее и мощнее. Но выбора у нас не имелось, так как «поставляли» нам гранаты немцы.

— Я отобрал пятьдесят надёжных человек, кто не отказался стать таким, как он, — тихо произнёс Кулебякин, кивнув в сторону беролака. — По правде говоря, вериться с трудом в то, что человек может стать медведем. Если не видел своими глазами, то посчитал бы байками.

— А ещё щупал своими руками, — ухмыльнулся Прохор.

— Не только медведем, ещё и волком или птицей, соколом. Отобранные знают, что им предстоит?

Вместо пленного мне ответил Прохор:

— Ага, знают. Я перед ними перекидывался сегодня вечером, как стемнело.

— Знают, — вслед за ним произнёс Кулебякин. — Никто не отказался, и все надёжные, не предадут. И немцев будут рвать на куски голыми руками и зубами — дай им только шанс это сделать.

— Шансов у них будет полно, — заверил я его, после чего вручил ему командирскую сумку с бумагами. — Здесь карты и план Лепеля с указанием мест, где живут немцы. Нужно выучить и показать твоим командирам, чтобы не путаться. Перед боем я проведу некоторых из них по улицам, чтобы они вживую всё увидели.

— Спасибо. Это то, что нужно, — жадно схватил сумку собеседник.

— Ещё сейчас нужно будет сыграть одну роль.

— Хм? — он вопросительно посмотрел на меня.

— Через полчаса я приведу начальника станции и одного-двух его приближённых. Нужно будет изобразить с ним разговор. Ещё он передаст тебе похожую сумку, которую потом ты оставишь где-нибудь в городе. Пообщаетесь возле ворот, под светом, так как вас будут фотографировать.

— Зачем?

— Нужно так.

— Хорошо, — покладисто согласился он. — Кажется, я и так понял, для чего это нужно.