Ещё на час я задержался в Лепеле, чтобы утрясти все свои дела. Позже они должны сыграть мне на руку, когда следователи станут копать историю «сотрудничества» начальника железнодорожной станции и старшего среди военнопленных, чей лагерь расположен сравнительно рядом с депо. Пусть немцы распыляют свои силы, копают в ложных направлениях. Единственное, чего жаль, так это невозможности продолжать свою работу у Тишина. Он так отлично показал себя в Лепеле, что обидно терять его связи. Хм, может, сделать амулет с личиной и приткнуть к Гансу? Стоит позже подумать над этим вариантом.

В сумерках сани вернулись в лагерь, где я немедленно приступил к обращению людей в оборотней. Всего я привёл с собой шестьдесят два красноармейца из немецкого концлагеря. Семеро были тяжело больны, и я пошёл навстречу просьбам Кулебякина, упросившего взять их с собой и вылечить, так как у него они умерли бы. Прочие горели желанием стать сильнее, чтобы поквитаться с гитлеровцами. Чтобы сделать их иными существами, мне придётся почти до донышка опустошить свои запасы сырья. Вон феи без устали продолжают углублять и расширять котлован в километре от дуба, чтобы хватило на полсотни оборотней. Заодно вместе с новичками превращу в соколов товарищей Струкова. А то озвученный мной им срок уже подошёл к концу.

«Я однажды отказал Борису, сказав, что троих в день будет тяжело провести через казематы оборотней. А теперь нужно за два дня почти шесть десятков людей обратить. Ох, боги, дайте мне сил и терпения», — тяжело вздохнул я про себя, когда представил всю сложность будущей работы.

Часовые на вышках погибли тихо и быстро. Следом отправились на небеса пулемётчики на двух постах со стороны станции. За ними пришёл черёд взвода охраны в казарме-бараке. Спустя двадцать минут к Кулебякину подбежал один из тех, кто вчера вечером вернулся в лагерь от партизан. Внешне он сильно изменился, и дело было не в здоровом облике без следов лишений, перенесённых в немецком плену.

— Товарищ майор, всё сделано, — доложился он. — Вокруг немцев нет, колючку в семи местах порезали.

Таких, как этот боец под рукой Кулебякина было пятьдесят четыре человека. Двое из отряда «Витебские мстители». Ещё трое из тех, кто три дня назад уехал на санях с Киррлисом, сообщили, что после прорыва из города, они вернутся к монголу. Сам командир «Мстителей» не пришёл. Его подчинённые пояснили, что он нанесёт удар по немецким частям в районе Витебска, чтобы увеличить суматоху среди оккупантов. Главная задача у монгола — уничтожение авиации. Если это у него получится, то военнопленные вздохнут свободнее. На этом моменте Кулебякин невольно поёжился, вспомнив налёты немецких самолётов прошлогодним летом, вой сирен пикировщиков, визг разлетающихся осколков бомб, треск и грохот пулемётов с пушками, из которых лётчики поливали красноармейцев.

— Отправляйте сани с больными по оговоренному маршруту, — ответил он бойцу. — Старайтесь провести обоз незаметно для патрулей. Из… ваших сколько будет ч… штыков?

Оборотень не обратил внимания на заминки в речи командира, который не мог привыкнуть так быстро к изменениям у своих подчинённых.

— Восемь, товарищ майор. И ещё пятьдесят простых стрелков с винтовками и пулемётами. Там четыре ручных и два крупнокалиберных выделено.

— Отлично, приступайте к выполнению.

— Есть, — козырнул тот и мгновенно растворился в ночной темноте.

Из восьмисот шестидесяти девяти человек, содержащихся в концлагере, на ногах находилось только семьсот пятьдесят. А выдержать длительный многочасово марш по снежной целине способны максимум пятьсот. «Мстители» отдали пленным четыре десятка саней с лошадьми, чтобы можно было везти больных и раненых, а не тащить их на руках, тратя на это последние крохи сил. Опять же с их слов — всё, что у них было. И Кулебякин склонен верить, так как такое количество гужевого транспорта даже в колхозах не везде имелось. Что говорить про отряд партизан, укрывающийся в лесах, который должен обеспечивать не только людей припасами, но и животных, ремонтировать сани и упряжь. Наверное, Киррлис был рад спихнуть это добро на кого-то, чтобы снять такое ярмо со своей шеи. Хотя, кто знает, как обстоят дела в его отряде? Кулебякин увидел от него столько вещей, которые ранее считал чудесами и россказнями попов, что ничему не удивиться, если узнает, что в лесу у партизан целый табун лошадей и пара мастерских по изготовлению саней и телег. Вон пулемёты. Откуда они в таком количестве у отряда монгола? Ведь там больше половины — это переделки из авиационных моделей, а крупнокалиберные и вовсе все сняты с самолётов. Странная еда, странные возможности, странные бойцы… Кулебякин с каждой новой встречей старался принимать не задумываясь новые секреты и известия о своём союзнике. Иначе просто боялся сойти с ума от всего этого.

Оборотни, идущие в первых рядах, быстро и без шума расправлялись с патрулями и постами.

— Генрих, смотри, — тихо сказал рядовой своему напарнику и указал левой рукой прямо и влево. — Волк?

В двадцати шагах впереди на краю тротуара стоял крупный зверь. В темноте было легко спутать его с собакой. Лишь огромные размеры отличали его от местных псов, которых доблестные воины Германии по большей части перестреляли ещё до нового года.

— Он.

— Откуда он здесь?

— Из лесов. Говорят, что там их столько развелось, что нападают даже на вооружённых солдат, — так же тихо ответил ему второй патрульный.

— Я думал это байки.

Солдат взялся за ремень винтовки, висевшей на плече, но замер, услышав горловое рычание и увидев, как дёрнулся в его сторону зверь. Было в нём что-то такое, отчего озябшие солдаты мёрзли ещё больше, глядя на огромного волка.

— Проклятье, — вполголоса выругался он. — Мне не по себе, Курт.

— Мне тоже.

Оба солдата, стояли перед волком, как мыши перед гадюкой, заворожённые её немигающим взглядом. И не замечали, как ещё два таких же зверя бесшумно подкрадываются к ним сзади. Пока немцы собирались с духом и договаривались по сигналу одновременно сдёрнуть с плеча оружие, оборотни атаковали. Два крупных тела весом со взрослого мужчину распластались в длинном прыжке, чтобы миг спустя рухнуть на спины патрульных. От удара весь воздух вылетел из лёгких оккупантов с тихим вскриком, который заглушил слабый ветер. Куда громче лязгнули винтовки. Что-то предпринять немцы не успели: у каждого чуть ниже затылка сомкнулись мощные челюсти с длинными клыками, которые с легкостью прокусили плоть, дотянулись до позвонков — рывок, сухой треск и на земле остались лежать два мёртвых человеческих тела.