Шрифт:
– Нам надо быстро уходить, Семион, - склонившись к своему партнеру, шептал горбоносый.
– Ты слышал, что он сказал хозяйке?
– Да, - соглашался высоколобый, держа в руках термос с длинным наплечным ремнем и опустив на пол ноги в желтых на толстой подошве ботинках.
– Он говорит, что скоро будет машина и солдаты... Что это значит? Это значит, что он хитрый человек, играет с нами, как кошка с мышками...
– Молчи!
– схватив горбоносого за руку, просипел Семион.
– Ты ведешь себя, как настоящий болван. Почему ты с этим офицером разговаривал по-хамски?
– Дед мой - дагестанский князь, отец - тоже, я - гордый человек, нанимаешь? Я ненавижу их, пусть будет это мальчишка или офицер. Надо уходить, Семион. Он все узнал.
– Посмотрим. У нас еще есть время. Есть и термос. Вот швырну его и от этой хатки ничего не останется.
– Тогда мы тоже сдохнем...
– Нет. Я умею бросать лучше, чем ты думаешь. Послушаем, подождем, что будет дальше. Только без паники. Я бывал не в таких переплетах... Тихонько подойди к окну и взгляни, что делает этот юноша.
Подвижный и верткий кавказец кошачьими шажками, на цыпочках подкрался к окну и осторожно отодвинул край занавески.
Съев без всякого аппетита кусок жареной курицы с помидором, Петр сидел за столом. Запустив пальцы в спутанные волосы, раздумывал над словами генерала Никитина. "Я дурак, пытался еще над ним куражиться... А как вначале разговаривал с майором Рокотовым! И какую написал объяснительную записку... Хотел всем доказать, что мне теперь все равно, безразлично. Пустая, глупая бравада!"
Тряхнув гудевшей головой, словно избавившись от невеселых раздумий, Петр встал и подошел к окну. На веранде метнулось какое-то черное пятно и скрылось в саду. Пыжикову стало вдруг жутко. "Кому это вздумалось за мной подглядывать? А может быть, это нервы шалят?"
На душе стало еще тяжелее. В комнате было душно, как в бане. Над садом сгущались темные тучи. Голова тяжелела, будто наливалась свинцом, но спать уже не хотелось.
С неожиданной резкостью скрипнула ржавыми петлями дверь. Петр вздрогнул и оглянулся. На пороге в длинном цветастом халате стояла Мария Дмитриевна.
– Это я, Петр Тихонович. Вы почему, голубчик, не спите?
– Не спится что-то, Мария Дмитриевна. О службе, о жизни вот думаю...
– И-и, милый мой! В ваши-то годы... Не надо много думать. Вся жизнь еще впереди.
– Серенькая моя жизнь, Мария Дмитриевна, как пыль вьется вокруг, глаза порошит. Ничего пока хорошего в ней не вижу, - с болезненной откровенностью признался Петр. Ему хотелось говорить, поделиться с пожилой женщиной своими невзгодами.
– А вы потише, голубчик, а то мои постояльцы еще не улеглись, - подняв палец и переходя на шепот, предупредила хозяйка.
– Они всегда так долго не спят?
– покосившись на веранду, спросил Петр.
– Когда как. Только на днях им сдала. Сняли всю площадь и сразу поставили условия, что им нужен абсолютный покой. А сами комнатами почти не пользуются, на веранде и спят и едят. Ездили на экскурсии, возвращались поздно. Вчера приехали, заперлись и долго о чем-то спорили. Этот гололобый-то, вроде как ученый, все в горы ходит, а второй за проводника. Водит его по горам и все показывает!
– Что же они изучают? Камни или траву какую приносят?
– А этого я уж не знаю. Но люди, как видно, хорошие. На счет водочки ни-ни. С женщинами тоже не якшаются. Да и, видать, состоятельные. Сколько запросила, столько и дали. Даже не стали торговаться.
– Не понравились они мне почему-то, Мария Дмитриевна.
– Что вы, Петр Тихонович! Вам надо, голубчик, просто отдохнуть и выспаться. Вот утром я всем вам такой завтрак сварганю - пальчики оближете.
Хозяйка ушла, но Пыжиков долго еще метался в горячей постели, вспоминая сложные события дня. Нервы у него действительно расшалились основательно.
А на веранде в это время горбоносый толкает Семиона локтем в бок и сипло говорит:
– Крышка нам, конец, если не будем уходить или резать двоих...
– Молчи!
– стиснул Семион руку горбоносого и толкнул его от себя.
– Уй, аллах! Все равно я их резать буду... Как только услышу машину - зарежу. Я горец и нэ буду в руках русских коммунистов, нэ буду!
– Перестань!
– задыхаясь не то от страха, не то от гнева, хрипит Семион.
– Трус!
– Я - потомок храбрых горцев - могу быть трусом? Нэт! Я должен первым брать кровь врага... Хочешь, я сейчас, как барс, прыгну на нэго и все кончаю... Мы уйдем в горы. А там опять будем у наших друзей.