– Я, Настя. Пришел... Не ждали? Здравствуйте!
– ловя ее руку и горячо дыша в лицо, проговорил Петр.

Он не рассчитывал, что ему удастся встретиться с Настей в такое позднее время. Прежде чем подойти к калитке, он долго бродил по улице и около дома. Сейчас ему показалось, что девушка сама учуяла его приход и, очевидно, ждала. Ведь Ромашков предупредил ее, что Петр здесь. Выходит, зря он его обидел.

– Вы знали, что я приду?
– переспросил Пыжиков, беря Настю за повисшую кисть руки. Рука была теплая, но вялая, словно не живая.

– Я ждала... Я думала...
– шептала Настя вымученным голосом.

– Я знал, что вы будете меня ждать, - уверенно сказал Петр.

Ее заметное волнение он принял на свой счет и попытался неловко обнять девушку. Она испуганно отстранилась. Рука ее вдруг сделалась жесткой и упругой. Она настойчиво высвобождала ее, а он не хотел отпускать. Там, у моря, однажды при прощании он поцеловал ее. Настя тогда засмеялась, погрозила ему пальцем и убежала. Казалось, повод для более интимных отношений был, и Петр перешел на "ты".

– А что ты думала?

– Я думала, что...

– Думала, не приду? Я бы всю ночь, Настенька, простоял у калитки! Ходил бы под окнами до самого утра... Ты знаешь, что я тебя люблю и мне многое надо рассказать. Пойдем где-нибудь присядем.

– Кет. Я никуда не пойду.
– Настя покачала головой и почувствовала, что начинает вся дрожать. В воздухе было прохладно и сыро. Но Петр ничего не замечал.

– У вас, наверное, в саду скамейка есть. Идем, мне очень нужно поговорить. Я пришел сказать тебе...

– Говорите здесь. В саду мокро.

– Все это пустяки! Важно, что мы встретились. Здесь, в этом далеком лесном углу, скрестились наши дороги, и мне кажется навсегда... Это я и хотел тебе сказать. Я многое передумал, Настя. Нет слов, как я рад, что вижу тебя. А как ты?.. Почему ты молчишь?

– Мне нечего сказать, Петр Тихонович.

– Странно вы отвечаете...
– опять официально и настороженно проговорил Пыжиков.
– Вы же меня ожидали, знали, что я приду?

– Нет, Петр Тихонович, я вас не ждала.

– Вот как! Это правда?

– Зачем мне обманывать вас?

– Но вы так быстро вышли...

– Мне показалось... Я думала... Я решила, что это не вы, а...
– кутаясь в шаль, Настя отвернулась и смущенно взялась за ручку калитки, словно намереваясь ее закрыть.

– Значит, вы ждали кого-то другого?
– осененный догадкой, спросил Петр.

– Да, - твердо ответила Настя.

– Кого же?

– Я думала, что это... капитан Ромашков.

– Ромашков?!
– от его голоса, казалось, дрогнула калитка и закачалась на своих колышках невысокая изгородь.

– Не кричите. Услышат...

– Ромашков?
– повторил Петр.
– А зачем ему тут быть?

– Затем, что он мой жених.
– Настю тяготила эта совсем ненужная встреча и она решила прервать ее.

– Вы просто смеетесь надо мной. Это шутка!
– не верил Петр.

– Нет, Петр Тихонович, такими вещами не шутят. Прощайте и не обижайтесь... Так случилось...

– Не верю! Не верю!

– Не шумите. Мама проснется.

Настя захлопнула калитку и стремительно побежала к сараю.

Ухватившись за изгородь, Петр смотрел ей вслед и видел, как мелькнула за скрипнувшей дверью темная шаль и белые при луне икры ног. Он знал, что у Насти великолепные, точеные ноги. Не раз видел, как она, нырнув с пирса, стригла ими прозрачную морскую воду. Он вспомнил ее веселую задорную улыбку, милые лукавые глаза и только теперь вдруг понял, как дорога ему эта смелая девушка, выросшая здесь, в далеких Дубовиках.

Пошатываясь, Петр пошел от калитки прочь, растаптывая сапогами липкую грязь и выщербленную луну, блестевшую в круглых лужах. "Когда же он успел стать женихом?" - мучительно думал Петр. Боль и обида терзали его. "Ведь никогда он там не встречался? Знал, что я встречаюсь с ней, сам же предлагал жениться, и вдруг такая подлость! Все выскажу, что я о нем думаю, - и конец..."

Так, плывя в хаотическом потоке несуразных мыслей, Петр тяжелой походкой прошел улицу из конца в конец. Растрепанный и грязный, он ввалился в сельсовет и, тяжело топнув, остановился около сидевшего за столом Ромашкова. Глядя на него усталыми, поблекшими глазами, он в упор проговорил:

– Выйдем на минуту. Мне с тобой поговорить надо.

– Что-нибудь случилось?

– Да. Выйдем!
– требовательно повторил Пыжиков. Ромашков взглянул на него и понял все.

– Хорошо. Давай выйдем.