— Что такого вы хотите мне рассказать, чего не надо слышать этим двум девушкам? — спросил он.

Я слегка улыбнулся — этот человек заслуживал того, чтобы я взял назад свое мнение насчет полиции.

— Тот, кто похитил Алисию, — сказал я, — нанял местное дарование.

А тот притащил еще пятерых. Карабинеры арестовали всю шестерку, но главарь испарился. Он называл себя Джузеппе, как и мы будем его теперь звать. Мы сделали фоторобот и распространили по всей провинции. Однако результатов никаких. Если хотите, я дам вам копию. — Я помолчал. — Я понимаю, что это дело рискованное. Возможно, это, в смысле лошади, может быть просто совпадением.

Иглер наклонил голову набок.

— Пятьдесят на пятьдесят.

— Верно. И еще нынешний ультиматум...

— В нем ничего итальянского, а? — Вид у Иглера был добродушный. Но вот местные... Как раз подходящий стиль для тутошних, не правда ли?

— Да уж.

— Прямо так и видишь итальянца, который стоит за спиной у местного бандюги и говорит на ломаном английском: «Скажи ей позвонить мужу и ничего не говорить полиции». — По лицу его скользнула улыбка. — Но это все, как говорится, предположения.

Мы одновременно повернули и зашагали к машине.

— Эта девушка-жокей все еще немного дерганая, — сказал он.

— Это все последствия похищения. Некоторые всю жизнь потом боятся людей.

— Бедная девочка, сказал он, как будто и не думал прежде, что свобода — это тоже проблема. Обычно стражей порядка больше занимают бандиты, а не жертвы.

Я объяснил, почему с Джоном Неррити сейчас сидит Тони Вэйн, и сказал, что местные полицейские также узнают о Доминике. Иглер запомнил адрес и сказал, что свяжется с ними.

— Я думаю, что Тони Вэйн будет с нашей стороны главным. Он очень сообразителен — это на случай, если вы будете иметь с ним дело.

— Ладно.

Мы решили, что я пошлю ему фоторобот Джузеппе и отчет о похищении Алисии первым же утренним поездом, и с этим мы сели в машину.

— Ладно, мистер Дуглас. — Он вяло пожал мне руку, словно мы заключили сделку. В этом они были столь же не схожи с Пучинелли, как черепаха и заяц. Один резкий, другой хитрый, один туго затянут в форму, другой сидит, морщинистый, в своем панцире, один всегда на грани срыва, другой спокойный, как добрый дядюшка.

Я подумал: будь я бандитом, предпочел бы, чтобы меня ловил Пучинелли.

Джон Неррити оказался крепко сбитым человеком среднего роста с аккуратно и коротко подстриженными седеющими волосами и столь же аккуратными усиками. В хорошие дни он наверняка прямо-таки излучал очарование, но в тот вечер я увидел всего лишь привыкшего к власти человека, который женился на девушке более чем вполовину моложе его и теперь сожалеет об этом.

Они жили в большом отдельном доме рядом с площадкой для гольфа, возле Сэттона, к югу от Лондона, всего лишь в трех милях от Эпсон-Даунса, где их четвероногое чудо сделало им состояние.

Этот дом был построен годах в тридцатых, в духе эпохи Тюдоров, хотя в довольно сдержанном стиле. Дом преуспевающего человека. Внутри полы от стены до стены устилали ковры, по которым, казалось, никто никогда не ходил.

Такими же девственными были и обтянутые парчой стулья, обитые шелком диванные подушечки и обои. Еще не выцветшие бархатные шторы ровными регулярными складками свисали из-под замысловатых ламбрекенов, а на кофейных столиках из стекла и хромированного металла лежали огромные книги в глянцевых нетронутых обложках. Здесь не было ни фотографий, ни цветов, картины на стенах были предназначены скорее для того, чтобы, заполнить место на стене, а не душу. Все вместе больше походило на витрину магазина, а не на дом, где живет маленький мальчик.

Джон Неррити держал в руке стакан джина с тоником, в котором позванивали кубики льда и плавал ломтик лимона, что само по себе показывало, что он старается не поддаваться обстоятельствам. Я не мог себе представить, чтобы Паоло Ченчи думал о джине с лимоном и льдом через шесть часов после того, как с него потребовали выкуп, — он даже налить-то толком не мог.

С Неррити был Тони Вэйн. На лице его было одно из самых загадочных его выражений. При нем был еще один человек, злоязычный и быстроглазый, который говорил с тем же акцентом, что и Тони. Вид у него был невыразительный. Одет он был во фланелевый костюм и свободный свитер, словно вышел прогуляться со своей собачкой.

— Детектив-суперинтендант Райтсворт, — сказал Тони, с каменной миной представляя его нам. — Ждет возможности побеседовать с миссис Неррити.

Райтсворт едва кивнул мне, скорее торопясь заткнуть меня, чем здороваясь. Один из тех самых, подумал я, для кого полиция — «мы», а остальные — «они», и эти «они», естественно, низшие существа. Меня всегда удивляло, когда таких полицейских продвигали по службе, но Райтсворт был достаточно ярким примером этого. Мне пришла в голову старая шуточка: «Где живет полиция? На Летсбиавеню». Попси оценила бы мои усилия сохранить спокойное выражение лица.