Парень, отвернувшись, отозвался:

— Сейчас, мам! — и пожал виновато плечами, будто извиняясь. Снова улыбнулся ей, исчезая в толпе.

Вздохнув, Ольга выбрала розово-белую хризантему. Пока лавировала среди прилавков, пробираясь сквозь нескончаемый поток покупателей с сетками, корзинами, коробками, стараясь никого не задеть и самой быть не задетой, с сожалением смотрела по сторонам в поисках рыжей шевелюры. Казалось, где-то видела нескладную, чуть сутулую худощавую фигуру парня, слышала его голос.

Он догнал её у пешеходного перехода и, окликнув: «Девушка!», вырос перед ней, преградив путь. Протянул горшок с красно-оранжевыми хризантемами:

— Не бросайте его.

— Кого? — не поняла Ольга, глядя в чистые голубые глаза парня, отмечая россыпь веснушек на носу и скулах, дрожащие в робкой улыбке губы.

— Его. Их нельзя разлучать, — он перехватил из её рук пакет с яблоками, вручая взамен цветочный горшок. — Знаешь, какой день не любят астры и георгины? — тут же перешёл он на «ты».

— Что? — переспросила Ольга.

— Об этом мало кто знает, — подмигнул он заговорщицки и, наклонившись к её уху, шепнул: — Первое сентября.

Ольга рассмеялась, принимая дар, тут же вспомнив, где видела парня. Да в их педунивере, где она училась на втором курсе!

Сашка учился на третьем курсе по специальности «Биология», готовясь стать преподавателем биологии и химии.

«Ботаник» — беззлобно стала называть его Ольга — ничего общего с нелестным прозвищем не имел, если учесть, что он, в самом деле, был ботаником. Будучи общительным, Сашка умел отдыхать и развлекаться. Шутником он был непревзойдённым. Если «ноги» его острот росли из задорновских шуток, то Ольга обожала ироничные высказывания Раневской.

Несмотря на заурядную внешность и то, что Сашка воспитывался без отца, вырос он самостоятельным и ответственным, мог постоять за себя и свою подругу. Общность взглядов и интересов сыграли свою роль. Незаметно подкралась любовь.

Нина Аркадьевна — мама Сашки — приняла Ольгу с распростёртыми объятиями. Девочка из благополучной интеллигентной семьи пришлась ей по нраву.

Родив сына вне брака, Нина замуж так и не вышла. Избранник её глупого пылкого сердца прожил с ней год и уехал в столицу. Там он удачно женился на дочери профессора медицины. Новорожденного сына от Нины он не забывал, ежемесячно присылая материальную помощь. Не потому, что его мучила совесть, а потому, что Нина пообещала: перестанешь помогать — узнает профессор и его дочь, какой неблагонадёжный у них зять и муж. Поэтому она, брошенная, жила с сынишкой не так уж и бедно для матери-одиночки. Ещё одним источником дохода была «материальная помощь» со стороны молокоперерабатывающего предприятия, на котором Нина работала мастером и имела неограниченный доступ к таким пищевым благам, как масло, творог, сыр и прочие молочные продукты. «Бескорыстная» дружба с контролёрами на проходной обеспечивала ежедневный скромный вынос «помощи». Нина обеспечивала — по сходной цене — особо доверенных лиц, что давало ощутимую прибавку к семейному бюджету. Совесть Нину Аркадьевну грызла крайне редко. В приступе чистосердечного раскаяния она слёзно себя оправдывала:

— Бог простит. Я же мать-одиночка, мне сына на ноги поднимать нужно.

Зато у влюблённых всё было правильно. Закончив учёбу, Ольга вышла замуж за Ботаника, уже год как работающего учителем.

— Если вы влюбились и не знаете, как вам избавиться от этого чувства — женитесь! — изрёк Сашка прописную истину от Задорнова, делая Ольге предложение руки и сердца.

Она не растерялась, вовремя вспомнив Раневскую:

— Если женщина говорит мужчине, что он самый умный, значит, она понимает, что второго такого дурака она не найдёт.

Молодожёны переехали в однокомнатную квартиру Ольгиной бабушки, которую к тому времени мать Ольги забрала жить к себе. Правда, преподавали молодые в разных школах, торопясь каждое утро в противоположные концы города, не считая это минусом.

Сашка никогда не перекладывал решение вопросов на женские плечи, оберегая Ольгу от бытовых проблем. Часто повторял, что его жена никогда не познает того, что пришлось пережить его матери и их ребёнок никогда не останется без отца. Ольга с нетерпением ждала того момента, когда сможет сказать любимому: «Сашка, у нас будет малыш». Предвкушала и заранее наслаждалась выражением радости и счастья на веснушчатом лице супруга. Но такого момента всё не наступало.

Пролетел год, второй…

Они прошли медобследование в престижной клинике. Никаких патологий у супругов найдено не было. «Ждите своего часа», — сказал врач, вручая им заключение. И они терпеливо ждали. Ольга, всякий раз, когда наступал день, подтверждающий, что всё по-прежнему, рыдала в три ручья, а Сашка, утешая расстроенную жену, растерянно повторял:

— Олюшка, любимая, всё будет хорошо.

Нина Аркадьевна переживала за детей по-своему:

— Да что ж за напасть такая? За что Бог закрыл глаза на наше счастье? — косилась она недобро на молчаливую невестку, выкладывая на стол молочные гостинцы. — Может, вам надо обвенчаться в церкви? Получить благословение свыше? Саша, иди сюда, я принесла твои любимые глазированные сырочки! — звала сына, не желавшего встречать мать-кормилицу. Вздыхала: сын вырос и уже не бежит встречать её, как когда-то. Теперь у него есть та, для которой он готов на всё. Только эта «та» не оправдала надежд свекрови: ребёночка родить не может, гостинцы с её рук не ест, брезгует. Нине всё равно, пусть не ест, лишь бы Сашеньке было тепло и сытно.