— Это тот самый мужчина, о котором ты мне говорила? — спрашивает она, прищурившись.

Я хихикаю про себя. Ей нравится вести себя сурово, но моя старая Ба — самая милая женщина в мире.

— Да. Ноа, это моя Ба.

Ноа делает шаг вперед и протягивает руку.

— Приятно познакомиться. Лара так много рассказывала мне о вас.

Ба кладет печенье и пожимает его руку.

— Ты судим, Ноа?

Он моргает.

— Э-э. Нет.

— Ты крал что-нибудь хоть раз в своей жизни?

— Нет, мэм.

— Ты когда-нибудь причинял боль животному или ребенку?

Я прижимаю ладонь ко рту, чтобы перестать хихикать.

— Конечно, нет, — говорит Ноа, его губы дергаются.

— Ты намерен причинить моей девочке боль?

— Не намерен и не стану.

Она прищуривается, но губы ее дергаются.

— За какую бейсбольную команду ты болеешь? Будь осторожен с ответом, Ноа. Я придирчива.

— «Кабс», мэм. (Примеч.: — речь идет о «Чикаго Кабс», профессиональном бейсбольном клубе, выступающем в Национальной лиге Главной лиги бейсбола США).

Она улыбается. Ба любит «Кабс». Может, она и не живет в Чикаго, но она их страстная поклонница.

— Пицца или паста?

Теперь я истерически хихикаю.

— Пицца.

Ба отпускает его руку с широкой улыбкой на лице и поворачивается ко мне.

— Он мне нравится, можешь оставить его себе.

Ноа смеется, когда я вырываюсь из плена воспоминаний.

— Она была самой замечательной женщиной, которую я когда-либо встречал.

Я смеюсь.

— Так и было. Я рада, что ты с ней познакомился.

— Я тоже, Лара. Я тоже. А теперь поспи, — говорит он. — Нам понадобятся силы.

Он выключает свет и ложится рядом со мной.

Я закрываю глаза и думаю о своей бабушке, улыбаясь, когда ко мне возвращается еще одно воспоминание. Она всегда хотела, чтобы я верила в себя. Она поддерживала это во мне.

— Нет ничего плохого в уверенности, Лара, но не будь самоуверенной. Никто не любит дерзких людей.

— Мир такой уродливый, Ба, — говорю я, сидя на диване и поджав ноги. — Я думаю, что иногда ты должен быть дерзким, иначе тебя заклюют.

— Ты правильно говоришь, дорогая, но есть еще кое-что.

Я приподнимаю брови.

— Не томи, Ба.

Она улыбается. У нее такая красивая улыбка.

— Ты можешь быть доброй. Можешь быть храброй. Ты можешь быть верной. Можешь быть сильной. Каким бы уродливым ни был мир, если ты сама прекрасна, то и он будет прекрасен для тебя.

Я улыбаюсь.

— Я не знаю, есть ли во мне что-нибудь из того, что ты назвала, но это было бы здорово.

Она подходит и садится рядом со мной.

— Ты все это и даже больше, Лара. Ты самая добрая девушка, которую я знаю. Посмотри, как часто ты приходишь сюда и помогаешь мне. Ты самая храбрая девушка, которую я знаю. Я признаю, что ты иногда слишком дерзкая, но ты выходишь в мир, сражаясь, и это делает тебя настоящим бойцом. Ты верная, мы обе это знаем. Ты сильная почти всегда. Самая сильная девушка, которую я знаю. Ты можешь вынести все, что угодно. Я верю в это всем своим существом. Будь всем этим, Лара, и мир даст то, что тебе нужно.

Слезы текут по моим щекам. Я опускаю голову.

Ба верила в меня. Она верила в меня.

И теперь я знаю, знаю очень хорошо, что если бы она была здесь, она сказала бы мне, что я должна найти в себе все эти качества — найти себя — и принять их. Она говорила мне, что я не слабая, что я не плохая, что это не моя вина. Боже, она бы, наверное, дала мне пощечину, если бы знала, как сильно я позволяю ее смерти пожирать меня, изменять меня, отнимать у меня то, кем я была.

Я должна простить себя.