И только потом сообразил, что в патруле было четверо солдат.

Сунулся во двор, но навстречу стеганул выстрел — пуля свистнула над головой и с резким стуком врезалась в притолоку.

— Черт… — я быстро отпрянул за косяк, а когда выглянул, увидел, что оставшийся в живых японец со всех ног улепетывает по майдану в сторону острога.

Серьга вскинул винтовку, гулко бабахнуло — солдат споткнулся и кубарем полетел на землю, но тут же понялся и подволакивая ногу побежал дальше.

— Иха мать… — мудрено ругнулся унтер и вторым выстрелом влепил японцу пулю в спину.

— Кровь господня… — я ругнулся, вытащил ракетницу, взвел курок и выпустил ракету в черное небо. — Серьга, теперь все к острогу, а здесь оставь одного для присмотра за пленными. Живо, живо…

Дальше последовал сумасшедший бег по темным улицам.

Я особо не обольщался положением — почти сотне солдат мы могли очень мало чего противопоставить, оставалось надеяться, что они спросонья не разберутся, сколько на них напало врагов и попробуют обороняться в казарме. А дальше подойдет Собакин со своими и станет полегче.

И нам в очередной раз повезло, японцы подняли тревогу, только тогда, когда мы добежали до забора каторжной тюрьмы.

Из бревенчатого барака начали выскакивать полураздетые солдаты.

Солдаты и ополченцы открыли огонь на ходу — особого урона они японцам не нанесли, упало всего пару человек, но остальные живо заскочили назад в казарму.

Зазвенели стекла в окнах, застучали ответные выстрелы. Теперь кто-то болезненно вскрикнул уже с нашей стороны.

— Не высовываться… — заорал я, нырнул за штабель бревен и скомандовал. — Не жалеем патронов, чаще, палим пачками…

Из-за одного из бревенчатых бараков, где содержались каторжники, неожиданно выскочили несколько японцев.

Я ругнулся и свалил одного из Арисаки, но остальные успели юркнуть назад.

Следующие полчаса прошли в ожесточенной, но почти бесполезной перестрелке. Японцы густо отстреливались из окон и изредка делали попытки вырваться из казарм и бараков. Но, к счастью, не очень настойчиво и почти безрезультатно — их быстро удавалось загнать обратно.

Побаивался, что оставшиеся в поселке солдаты ударят нам в спину, но они не давали о себе знать — или затаились или рванули в сторону Дербинского.

Я решил потянуть время, чтобы дождаться отряда Собакина, приказал прекратить огонь и заорал.

— С вами говорит генерал Попаданцев! Сдавайтесь и я гарантирую вам жизнь! Из России на Сахалин прибыло две дивизии казаков, ваша армия уже разбита! Сдавайтесь и будете жить!!!

Особой надежды на то, что среди солдат найдется знаток русского языка не было, но отозвались почти сразу. Правда совсем не так, как я ожидал.

— Пошра попа, генерара… — насмешливо проорал кто-то из японцев.

— Что она сказала? — озадачился Тайто, занявший позицию рядом со мной.

— В жопу меня послал.

— Совсем дурака… — айн осуждающе покачал головой. — Вешать за нога будем? Или гореть всех?

Я вместо ответа только сплюнул. Для того, чтобы вешать, надо еще выковырять этих уродов. Поджечь казарму тоже не удастся — она из бревен в сажень обхватом, замахаешься под обстрелом подпалку подтаскивать. А у нас от такой пальбы, скоро патроны начнут заканчиваться. А если косоглазые опомнятся и ринутся в атаку скопом, придется совсем туго.

И неожиданно увидел возле забора выстроенные в рядок двуколки, в которых опознал передки с зарядными ящиками к орудиям. Сами орудия стояли чуть поодаль. Короткоствольные, на больших колесах и без щитков. В академии нас крепко гоняли по оружию вероятного противника и память живо подсказала, что это семидесятипятимиллиметровые горно-вьючные орудия системы того же Нарияки Арисаке, почти точная копия крупповских пушек, только гораздо хуже по боевым качествам.

Там же стояла еще одно орудие, гораздо меньше размером и закрытое чехлом. В нем я опознал какой-то пулемет на колесном станке.

— А если… — я зло хмыкнул. — А почему бы и нет…

Пока думал, за спиной, в поселке застучали винтовки, как японские, так и наши трехлинейки, а еще через десяток минут послышался приближающийся топот — к нам неслись ополченцы и солдаты, а впереди всех галопировал сам Собакин.

— Я здесь, — заорал я и помахал ему рукой.

Подпоручик на ходу рухнул на землю, быстро работая ногами и руками подполз ко мне и запыхавшимся голосом доложился.

— Было легкое сопротивление. Я разделил отряд на две части, одних отправил прочесывать поселок, а сам с остальными к вам. Лука перекрыл тракт на Дербинское. Что будем делать?