За двое суток мы прошли всего полтора десятка верст и почти полностью выбились из сил, но, к счастью на оставшемся отрезке пути до Малого Тымово, Пиленга наконец угомонилась и получилось немного отдохнуть.

Вечером, когда оставалась всего полторы версты до поселка, караван причалил к берегу. Наспех обсушившись у костерка, мы похлебали ушицы из кеты, слегка сдобренной крупой, после чего я устроил военный совет.

К слову, мое лидерство в военных вопросах никто не собирался оспаривать, Собакин, тот вообще, как-то сразу признал во мне своего кумира и даже начал во многом копировать, а капитан Стерлигов, оказался достаточно умным для того, чтобы сразу понять, что мешать не стоит. За ополченцев я не говорю, да и кадровые солдаты качать права не собирались. Все они, как один, добровольно согласились воевать дальше, а это уже о чем-то говорит.

Как выразился унтер Семен Потапыч Серьга, основательный и красномордый мужик с бравыми усиками а-ля кайзер Вилли:

— Солдатская доля такая, вашбродье, помереть, когда прикажут, опять же, за правое дело, святое, можно сказать, тока обидно будет, если без толку сгинем. Ты ужо постарайся, чтобы толк вышел, а мы подсобим чем сможем. Ты боженькой в темечко целованный, тебе и рулить, а то, что каторжанин бывший, так я всякого навидался, уж поверь, иной варнак поболе человек, чем какая-нить морда при погонах.

А вообще, послужившие вволю солдатики, со временем обретают интуитивное чутье, с кем из начальства можно голову сложить не за понюшку табаку, а с кем еще пожить. В этом я убедился, еще когда шастал по Европе в банде рутьеров…

Твою же мать… опять выскочило… Боль Христова! Нет, чтобы вывалить все и сразу, так выдает по чайной ложке. Рутьеры, рутьеры… Кто такие и какого хрена они шастали по Европе, бог весть. Но не суть.

В наличии шестьдесят два ствола — сорок два солдата, шестнадцать ополченцев, ну и я с Собакиным, Стерлиговым и Лукой. Хотя вру, пяток гражданских придется оставить с караваном — тут остаются только бабы, старики и дети. Сгинем мы — сгинут и они, а так остается шанс дойти до места.

Ну и айны, правда в моей команде их осталось вполовину меньше: Тайто и еще трое. Остальные перестали высказывали особенного желания воевать с косоглазыми. Староста успел развить контрпропаганду и опять загнал их под свое влияние. Вот же мудило бородатое…

Итого получается шестьдесят бойцов — вполне достаточно, для того, чтобы кошмарить японские гарнизоны.

С вооружением более-менее прилично — вместо берданок я выдал ополченцам Арисаки. С патронами тоже нормально, японских вдоволь, а к мосинским трехлинейкам поменьше, но тоже хватает. Ну и пулемет, как главный и единственный резерв. Так сказать, последний довод королей. Или короля?

Диспозиция простая как пять копеек, надо постараться тихо снять посты, если таковые имеются, а затем застать японцев врасплох неожиданной атакой. Желательно с нескольких сторон.

До Тымово от Дербинского и Рыковского, где тоже расположены японские гарнизоны, идут сравнительно хорошие, как по Сахалинским меркам, дороги. Но от этих поселков до Тымово добрых полтора десятка верст, то есть, если даже каким-то образом японцы умудрятся сообщить о нападении, помощь придет не раньше, чем через десять-пятнадцать часов, к тому же ночью никто никуда не двинется, будут ждать утра.

То есть, мы прекрасно успеем сделать свое дело и смыться по реке.

— Господа офицеры, — я развернул карту. — Обсудим диспозицию. Павел Иванович, вы говорили, что в вашем отряде есть бывший приказчик из Тымово? Пригласите его к нам…

Через пару минут к костру прибежал совсем молодой парнишка, худенький, но жилистый, подвижный, со смышленой живой рожицей.

— Фрол я! — солидно представился он, пригладив вихры на голове. — И Фрола сын. Семеновы мы отродясь были. Чего изволите, ваши благородия?

— Из Тымово ты?

— Нет, ваше благородие, из Верхней Армудани, а в Малом Тымово приказчиком служил, у купца Карлюкова Ивана Фомича, значитца. Оный из каторжников вышел, майданщиком был, а как на свободу выкупился, дело свое открыл и трактир…

майданщик — подпольный торговец на российской каторге.

— Хорошо, рассказывай, что да как в поселке, а лучше нарисуй, — я вырвал из тетрадки лист и дал его парню вместе с карандашом.

— Дык… — приказчик нерешительно пожал плечами. — Я вроде малевать не обучен. Может написать, чего? Грамоте как раз учен.

— Вот так… — Стерлигов взял карандаш и начертил на бумаге квадратик. — Схематично. Квадратик — это дом, реку и дорогу — разными линиями. Как будто сверху на поселок смотришь.

— А-а-а! — парнишка просиял. — Это можно-с…

— И рассказывай, — добавил я. — Связь, то есть телефонные линии к Дербинскому и Рыковскому есть?

— А как же, есть, но тока мы столбы повалили, перед тем как уходить… — приказчик, высунув от усердия язык, шустрил карандашом по бумаге.

Уж не знаю, умел Фрол рисовать или нет, но схематичный чертеж у него вышел просто замечательный — под стать любому чертежнику.