Я сразу даже не нашелся что сразу ответить.

— В нашем мире… — после долгой паузы выдавил из себя, — в нашем мире чистые и невинные долго не живут. Айны тоже исчезнут без следа, японцы их уничтожат. Просто растворят в себе. Но я не собираюсь из них кого-то там делать. Просто покажу дорогу, а выбирать будут они сами. И не беспокойтесь, не думаю, что айны пойдут за мной, они для этого… слишком невинны, как вы говорите.

— А вы Александр Христианович? Вы что дальше собрались делать? — Майя внимательно на меня посмотрела.

Я ответил не задумываясь.

— Это очень сложный и одновременно простой вопрос, Майя Александровна. Сейчас — защищать вас и себя любыми доступными способами. А дальше буду стараться сделать так, чтобы японцы никогда не почувствовали себя хозяевами на Сахалине. Как? Вот тут как раз начинается сложная часть ответа.

Майя просто кивнула и резко сменила тему разговора.

— Скоро по правому берегу покажется хутор тети Стаси. Она там живет с мужем и внучкой. Я хотела бы ее проведать, да и Мадина будет очень рада. Станислава Казимировна и дядя Яцек удивительно добрые и приветливые люди. Она бывшие каторжане, политические.

— Не думаю…

— Скоро стемнеет, — мягко перебила меня Майя. — Все равно на ночь надо останавливаться. К тому же, впереди перекат и придется перетаскивать лодки.

Пришлось согласиться. Я бы всех этих удивительно приветливых и добрых людей, десятой дорогой обходил. Но остановиться придется; черт бы побрал эту ночь, вместе с гребаным перекатом и гребанной речкой. Задолбался лодки по камням таскаем, не река, а хренов ручей…

Тут проснулась Мадина, быстро перебралась ко мне, обняла и опять задремала. Злость сразу улетучилась.

Я осторожно погладил ее по голове и подумал:

«Это хорошо, когда есть кого защищать, если придется умирать — будет легче…»

Больше я с Майей не разговаривал. Общение с ней почему-то не ладилось. Впрочем, я и не старался его наладить. Нет никакого смысла. Сопровожу сестер к айнам, а дальше своей дорогой.

Когда до хутора осталось всего треть версты, я настоял, чтобы мы причалили к берегу раньше и пошел на разведку вместе с Тайто и Само — еще одним айном.

К месту зашли с трех сторон, но уже за пару десятков метров, я понял, что здесь далеко не все в порядке, потому что ветерок принес запах горелого мяса. Не жаренного, а именно горелого. Смрад, который я не перепутаю ни с чем.

Откуда не возьмись нахлынуло видение.

В воздухе кружатся жирные черные хлопья, остро смердит паленой человеческой плотью.

Пылающий крест и объятое языками пламени, скрюченное обугленное тело на нем.

Рядом застывшие словно изваяния фигуры в белоснежных рясах с распятиями в руках, вздернутыми к небу.

Вокруг эшафота беснуется в экстазе толпа. Из раззявленных ртов несутся истошные истеричные вопли.

— Жарь еретичку!..

— Гори, ведьма-а-а-а!..

— Огонь очища-а-ает…

— Во славу Господа нашего-о-о!..

Видение было очень четким и ясным, но отдавалось в голове такой страшной болью, что удержаться в сознание удалось только диким усилием воли.

— Пречистая матерь Господня… — в голову неожиданно пришла странная, невероятная и очень страшная отгадка. — Но как? И за что?..

Чтобы окончательно опомниться, пришлось залепить себе пощечину.

— Потом разберешься… — свирепо рыкнул я, вскинул Маузер с присоединенным прикладом и шагнул в кусты.

Перемахнул через частокол, прокрался вдоль стены дома сложенного из мощных бревен и выглянул из-за угла.

То, что увидел, уже не стало неожиданностью.

Посередине двора стоял криво вкопанный в землю импровизированный крест сбитый из тележных слег. Под ним дымилась грудка дров, а на кресте висело закопченное черное тело. Человек обгорел только снизу и все еще можно было различить, что это некогда был невысокий полный мужчина.

Неподалеку от креста лежала искромсанная туша мертвой коровы, рядом с ней в луже крови застыл большой кудлатый пес.

На хуторе стояла мертвая тишина, разбавленная только карканьем круживших в небе ворон.

Из-за угла дома высунулся Тайто и жестом показал, что здесь больше никого нет. Второй айн продублировал жест, уже с другой стороны двора.

— Кто, мать его? Косоглазые? Сука, больше некому… — в том, что это сделали японцы никаких сомнений, не было — везде во дворе виднелись отпечатки японских ботинок. К тому же, пленный офицер признался, что после того, как генерал-губернатор Ляпунов сдался, японское командование отправило свои отряды во все поселения. Как он выразился: для приведения в подчинение населения и для установления японского порядка. Порядка… Твою же мать…