Вопросы остались без ответов, штабс только оговорился, что его вместе сотоварищи уполномочили перевести меня в другое место для пущего бережения. Отчего, почему и зачем — осталось неизвестным.

А «другое место» оказалось… камерой гарнизонной гауптвахты — это я понял по солдатикам в карауле. Правда явно не для рядового состава, больше похожей на гостиничный номер средней руки гостиницы.

Ну а дальше, начались уж вовсе чудеса чудесные.

Только я прилег на койку, как раздался осторожный стук, дверь отворилась и пара солдатиков втащила в камеру тяжеленный дубовый стол с резными ножками. А следом за ними, на пороге появился напомаженный щеголеватый официант в белоснежной куртке, тащивший за собой столик на колесиках, уставленный до предела судками и бутылками.

Я молча уставился на него — слишком уже неожиданным оказалось визит.

Официант сдержанно, но почтительно поклонился, жестом фокусника извлек откуда-то скатерть, с хлопком раскрыл ее в воздухе и виртуозно накинул на стол. После чего, отточенными движениями начал сервировать еду, при этом, с французским прононсом комментируя блюда.

— Уха монастырская, тройная…

— Рябчики аля натюрель…

— Расстегаи с визигой…

— Консоме…

Закончив с сервировкой, он застыл рядом с перекинутой через согнутую руку салфеткой.

Я окинул взглядом великолепие на столе, а потом поинтересовался у него:

— Ты, братец, часом камеры не перепутал?

Официант плеснул из завернутой в салфетку бутылки в бокал, после чего уверенно ответил:

— Ни в коем случае, господин Любич.

— А кто распорядился?

В ответ, парень, лишь извиняюще пожал плечами, мол, не велено говорить.

— Ну раз так… — я взял бокал со стола. — Тогда передай сей загадочной персоне мою искреннюю признательность.

Еда оказалась просто восхитительной, особенно после подножного корма на Сахалине, а вино и прочие напитки вообще выше всех похвал.

После того, как я поел, официант собрал посуду, но не почему-то не ушел.

— Что-то еще?

Парень замялся, а потом, по русскому обычаю, в пояс поклонился мне и подрагивая голосом от волнения сказал:

— Спасибо Вам, Александр Христианович! Спасибо за то, что отомстили, — он запнулся и тихо добавил. — У меня брат родной на крейсерах служил и погиб при Цусиме…

Честно говоря, я уже стал подумывать, что зря ввязался в свару с япошками, особенно после такой дикой неблагодарности в ответ, но вот после этих простых слов… В общем, слова этого парня, разом перечеркнули все сомнения.

Я встал, приобнял его и тихо шепнул.

— Еще не отомстил. Но отомщу с лихвой, будь уверен. Слово даю…

А после того, как официант ушел, визиты посыпались как из рога изобилия.

Следом заявился маленький сухенький старичок типично семитской наружности, с торчавшим из кармана испачканной мелом жилетки, скомканным портновским метром.

— Ну-с… — старикан обаятельно улыбнулся. — Таки осмелюсь слегка побеспокоить вас, но оно того будет стоить, уверяю…

После чего принялся измерять меня, скороговоркой бубня себе под нос.

— Что там Парыж? Разве там умеют шить, я вас спрашиваю? Эти прохиндеи умеют только выдумать! А лучше старого Мойши с Подола, что в Егупце, никто не шил! Разве только я, но Мойша сам учил меня! Так-с… что тут у нас… Ой-вей! Хай тому, кто вас так резанул, весь тухес попрыщит. Надеюсь этот поц долго не прожил?

При этом, он снял мерки даже с моих ступней, прокомментировав, что это для какого-то Шлемы, которого как некстати, разбила подагра.

Закончив с замерами, он торжественно пообещал:

— Таки через три дня все будет готово!

— И даже без примерки?

— Молодой человек, — портной скорбно покачал головой.

— Понял, — я невольно улыбнулся. — Уж извините ради Бога…

Старикан вежливо кивнул, а потом покосился на дверь камеры и вдруг истово зашептал.

— Вы часом не встречали на Сахалине Яшку Рапоппорта? Моего возраста, фершалом там служил. Братцем родным мне приходится этот шлемазл.

— Встречал.

— Господи! — старик схватился за сердце. — Жив?

— Не только жив, но и здоров. Замечательный у вас брат. Воевал храбро и людей с того света вытаскивал. Сейчас в безопасном месте.

— Спасибо! — портной рухнул на колени и прижался губами к моей руке. — Спасибо! Дай вам боженька здоровья! Господи…

— Ну что вы, что вы… — я поднял старика. — Лишнее оно.

— Не лишнее! — строго возразил еврей. — Не лишнее!

Старикан настроился еще поговорить, но в камеру вошел какой-то унтер и живо его спровадил. А место портного занял дородный, красномордый мужик в поддевке из дорого сукна, широченных штанах и надраенных до блеска сапогах, общим видом смахивающий на типичного купца. Впрочем, он им и оказался, выборным от купеческого сословия Владивостока.