Он отвесил мне поясной поклон, потом крепко облапил и проревел басом:

— Уж извините, господин Любич, я по-простому, от души, от всего нашего сословия! Примите нашу благодарность за радение об Отчизне!

И презентовал шикарнейшую шубу из соболей, инкрустированные бриллиантами золотые часы Брегет с памятной гравировкой и толстенную пачку ассигнаций, общей суммой в двадцать тысяч рублей.

А напоследок, купчина, таинственно понизив голос, пообещал.

— Не сумлевайтесь, ежели оные ироды что плохое с вами сотворить соберутся, камня на камне не оставим…

И пошло-поехало, визитеры потянулись нескончаемым потоком. Выборные от интеллигенции, рабочих, врачей, учителей, студентов, гимназистов. От матросов, солдат и офицеров и даже женских обществ. Каждый искренне благодарил меня и оставлял какой-нибудь памятный подарок или просто сумму денег.

Черт… вот честно… все это было настолько приятно, что я едва не прослезился. В жопу власти… только из-за народа стоит косоглазых окончательно поставить на место.

Ну а вишенкой на торте, уже под вечер, оказался визит двух смешливых молоденьких дамочек, в несколько крикливых, но дорогих нарядах.

Миловидная пышечка и миниатюрная очаровательная блондинка с блудливыми зелеными глазами синхронно присели в книксене.

— Жизель…

— Марианна…

— Дамы?

Обе девицы прыснули, а потом Жизель игриво подсказала.

— Мы благодарность от веселых заведений Владивостока. Можем начать благодарить сразу или сначала шампусика?..

Марианна вытащила из плетеной корзинки здоровенную бутыль французского шампанского и молча тряхнула ей.

Я едва не расхохотался и предложил:

— А совместить получится?

— А мы постараемся…

В общем — вечер удался. А утром, после шикарного завтрака, доставленного тем же официантом, все, наконец, прояснилось.

В камеру вошел старик в адмиральском мундире. Кряжистый как столетний дуб, с породистым властным лицом, расчесанной на пробор роскошной бородой и умными, но усталыми глазами.

В нем я сразу опознал адмирала Алексеева, императорского наместника на Дальнем востоке, так как видел немало его портретов еще в бытность каторжником. Вдобавок, Свиньин очень много рассказывал о своем шефе.

«Ничего себе визит… — удивился я. — Алексеев фигура не из рядовых, хотя, насколько я знаю, его уже турнули с наместнического поста. Ну и как себя вести с ним? Для графа божьей милость Жана Арманьяка он вообще никто, а для штабс-ротмистра Любича — это уж вовсе величина…»

Встал больше по инерции, но адмирал поморщился и тихо заметил:

— Уж извините, Александр Христианович, но не вам, а мне приличествует пред вами тянуться. Но уж увольте старика… — адмирал грузно присел на стул и показал мне на второй перед собой. — Присаживайтесь, поговорим без экивоков…

Я присел, но смолчал, давая возможность адмиралу заговорить первым.

Алексеев немного помолчал, а потом попросил:

— Расскажите мне Александр Христианович, как там все случилось на Сахалине. Признаюсь, до меня уже довели показания ваших соратников, но хочется все узнать лично от вас — просто некоторые моменты звучат уж вовсе нереально. Как? Как у вас получилось?

— Ничего особенного, ваше превосходительство. Я просто исполнял свой долг, а точнее, все мы исполняли свой долг. Исполняли как должно. И немного везения.

Алексеев покачал головой и приказал:

— Рассказывайте! Я хочу знать все!

Пришлось кратко пересказать хронику боевых действий. И казнях японцев не умолчал — так как кто-нибудь из бойцов, которых уже обязательно допросили, мог проболтаться. Но то, что знал о мирном договоре, все-таки скрыл, а точнее, технично обошел в своем рассказе. О доказательствах зверств японцев тоже пока не стал говорить. Мало ли что, они могут оказаться последним моим козырем.

Адмирал вел себя как мальчишка, которому пересказывают приключенческий роман. А если точнее, радовался каждому моему слову.

— Ух… уважили, Александр Христианович… — после того, как я завершил рассказ, Алексеев смахнул слезинку со щеки, резко встал и крепко обнял меня. — Думал все уже, окончательно посрамлена честь русского оружия, ан нет. Водка есть? Давай примем, больно уж повод, подходящий…

Я выудил из груды подарков бутылку «Смирновской» и налил в чайные стаканы по половинке.

— Лей до краев! — заворчал адмирал. — Чай не половинкины сыны!

И алчно двигая кадыком, в один прием выхлебал все до последней капли. Шумно втянул мясистым носом воздух, крякнул и подсевшим голосом сурово сказал.