— Ричардс, — завожу я.

— Нет такого слова «женатился», — вскользь замечает Рори.

— Конечно, есть. Это значит «женат». Но в прошедшем времени.

— Заткнись, — злобно произношу я и крепко сжимаю плечо Эштона, но он в таком неадеквате, что не замечает.

— Типа развелся? — Рори пинает камешек. Она пинает их с тех пор, как вышла на эту дорожку.

— Нет, типа вдовец. Типа его жена преставилась и все такое. Почему ты не в курсе этой ерунды? Ты же его сексуальная рабыня. Вы что, только трахаетесь, а по пустякам совсем не болтаете? Ну, пока он достает хлыст или ставит зажимы тебе на соски? — Ричардс цокает и качает головой. — Ну и молодежь нынче пошла.

Рори застывает, а вместе с ней останавливаемся и все мы, потому что сбиваемся в кучу. Я зажат между ними и смотрю себе под ноги.

Вижу, как Рори качает головой. Кусает с силой губу. Я крепко зажмуриваюсь. Гори ты в аду, Ричардс.

Засранец вываливается из моих цепких объятий и, снова пытаясь зажечь сигарету, смотрит то на меня, то на Рори. Сигарета и зажигалка, которой он щелкает, вообще в разных полушариях.

— О, понимаю. — Он кладет руки себе на колени и начинает ржать. — Теперь очень даже понимаю что к чему.

Мы оба молчим. Я хочу сказать ей, что не врал. Я был женат на Кэтлин. Она умерла, но мы были женаты. И это ужасно. Очень.

Сама свадьба.

Смерть.

Те слова Кэтлин, что однажды я ее уничтожу.

И кто бы сомневался, что так и случилось.

— Ребят, вы вовсе не рабыня и господин. — Эштон наконец успокаивается и откидывает сигарету в сторону. — Вы как… не знаю. Лопухнувшиеся в прошлом любовники.

Опять тишина.

— Ты влюблен в нее, — тыкает он пальцем мне в грудь. — Приятель, ты по уши влюблен. А ты… — Он поворачивается к ней. — Ты… не уверен насчет тебя. Но точно в полном раздрае.

— У меня есть парень, — бормочет она и пинает маленький камешек с такой силой, что он отлетает на другую половину поля.

По тону голоса Рори не могу распознать ее настрой, и это меня убивает, потому что и она убивает меня. Сегодняшний вечер полностью перевернул мою жизнь, но все останется по-старому? Что, если уже слишком поздно?

А если она все-таки выйдет за придурка с вареными яйцами?

— Твой парень знает, что ты смотришь на другого мужчину так, словно его сперма — нектар богов? — спрашивает Ричардс.

Я налетаю на него и, обхватив пальцами шею, сжимаю ее.

— Следи за языком, когда говоришь о Рори, — предупреждаю я. — Или зубов не досчитаешься.

Я ослабляю мертвую хватку на его шее. Ричардс смеется и продолжает идти так, будто я не переломал ему только что кости. Мы с Рори бредем за ним в том же темпе. Теперь он что-то напевает себе под нос, не обращая на нас никакого внимания. Не знаю, на чем торчит Эштон, но надеюсь, там подмешан цианид, потому что с каждым прожитым им годом ангел («Виктории Сикрет») теряет крылья, а наше поколение становится только тупее.

Наконец Рори заговаривает:

— Мал.

В ее тоне — сочувствие. Вот как.

— Ужасно соболезную твоей потере.

Ну хотя бы не злится за ложь.

— А еще я так зла, что готова прибить тебя на месте.

Беру свои слова назад.

Я провожу рукой по затылку и дергаю себя за волосы.

— Почему ты ничего не сказал? — шепчет она.

Идущий впереди нас Эштон машет руками и горланит мелодию. Что-то о птицах и пчелах. Надеюсь, он не верит в такой вид оплодотворения, а иначе по нашей планете в будущем будет бегать неизмеримо много детишек Ричардса.

— Если бы ты знала правду, то не поехала.

— Точно. — Рори теребит колечко в носу.

— Точно. — Я встречаюсь с ней взглядом впервые с тех пор, как она узнала. — Ты заслужила эту работу. Зачем отказываться от такой возможности из-за договора, написанного на салфетке? Из-за прежнего пламени?

— Потому что оно еще теплится. Как ни крути, но этот огонь обжигает как раньше. — Она отводит глаза.

Начинает моросить.

Рори не спрашивает, сохранил ли я салфетку. Учитывая, как я вел себя по отношению к ней, она наверняка считает, что я обошелся с салфеткой как с заразной бумажкой и сразу же от нее избавился.

— Как? — вместо того шепчет Рори.

Она говорит о Кэтлин, но я не готов к этому разговору. Для начала мне нужны четыре бокала чего-нибудь крепкого и Рори, голышом лежащая в моей постели. Но ни первому, ни второму сегодня не суждено сбыться.

Она глотает слезы. Отводит взгляд. Подозреваю, что пережидает минуту, дабы свыкнуться с мыслью, что отношения со сводной сестрой наладить так и не удастся. Что такими они и останутся. Навеки испорченными.

— Когда будешь готов. — Рори берет меня за руку и сжимает ее. — И когда перестанешь вести себя как сволочь, конечно же, — добавляет она. И, думаю, тут она не шутит.