— Не говори так. — Я стираю пальцами ее жгучие слезы, будто под дождем это важно. Но это важно. Для меня.

— Почему?

Потому что ты единственная, благодаря кому я чувствую себя живым.

— Да, куда ни взгляни, всюду смерть. Но и жизнь тоже. Тебе нужно просто присмотреться.

— С чего вдруг тебя стало это волновать? Ты говорил, что Кэтлин в Дублине, — пытаясь отстраниться, упрекает Рори.

— Она в Дублине, — хриплым голосом говорю я, чувствуя, как горят уши. — Похоронена на том же кладбище, о котором ты только что говорила. Рядом с твоим папой.

— Мал, Мал, Мал.

Рори вбирает в себя все эти эмоции, а их много.

Она тонет в них, а я не могу ее вытащить. Только время в силах.

— Нет. Прошло восемь лет. Жизнь продолжается.

— Мне нужно уехать. — Она суматошно оглядывается и кусает губу.

Я приподнимаю подбородок Рори, чтобы она взглянула на меня.

— Ты доведешь дело до конца, принцесса.

— Теперь я принцесса? Да что тут происходит? Это… это неправильно. И нечестно по отношению к Каллуму.

— Отказаться от такого предложения было бы нечестно по отношению к тебе.

— Пообещай мне, что будешь вести себя хорошо, — говорит Рори. — Скажи, что перестанешь быть таким злобным. Но еще… — Она морщит носик. — Но еще пообещай, что не будешь излишне не злобным. Признай, что договор на салфетке всего лишь ошибка юности, что не станешь преследовать меня. Каллум такого не заслуживает.

Я качаю головой.

— Прости.

Я не договариваю, что не могу — или не хочу — соглашаться на все ее условия, или что Каллум просто не походит на подходящего для нее парня. Рори для него слишком несовершенна.

Но никогда не скажу ей такое в лицо. И несовершенство ее в хорошем смысле. Каллуму нужна Барби, с которой он сможет играть в идеальный дом. С Рори он не справится.

— Сейчас пора возвращаться.

— Зачем? — вскрикивает она.

— Затем, что нам еще два месяца нужно опекать Ричардса, и терять голову не выход. Тем более из-за того, что на радиостанции, которая понимала, что Рождество закончилось, без видимой причины крутили песню твоего заурядного почившего отца, которого ты знать не знала.

Теперь Рори смотрит на меня, и в ее зеленых глазах плещется все мировое горе.

— Для чего я здесь? — спрашивает она. Тихо. Сурово. Как преподавательница.

В ее голосе слышится угроза, и я хочу высосать эту угрозу из ее рта и собрать языком остатки яда. Но поцелуи подождут. Если поцелую ее сейчас, не смогу остановиться, а мне завтра утром рано вставать. Я дал клятву, которую намерен хранить. И к черту Рори, Эштона, Райнера и весь мир в целом.

— Что еще за вопрос? — Я веду большим пальцем по ее щеке к уголку рта.

Она разрешает мне. Сама того не осознает, но разрешает.

Прощай, пижон.

— Я про то, почему ты не противился? Когда заметил меня в том банкетном зале, почему решил, что работать друг с другом будет умно? И почему ты так на меня злишься? Что тебе от меня нужно, Малаки? — Рори бьет кулачками меня в грудь, отпихивает и стучит ногой по луже между нами.

Дождь все идет, но нам плевать. Рори опять трясет, и на сей раз не от холода. Она выгибает спину, уголки губ расслабляются, и все ее тело буквально кричит: «секс, секс, секс». Я стою перед ней и, когда она снова набрасывается на меня, принимаю на себя удары.

— Сдавайся, — шепчу я. — Я хочу чтобы мы оба сдались, Рори, как ты и обещала восемь лет назад. — До того, как жизнь растоптала все, что у нас было.

— Но договор пропал. Его больше нет! — возражает она.

— Вот что тебе нужно? Листок бумаги? — спрашиваю я.

— Бумага — важная вещь. Брак тоже лист бумаги.

— Да, но люди разводятся.

Рори качает головой:

— Договора больше нет.

Я поднимаю ее и молча веду домой.

Рори

В кое-то веки я просыпаюсь посреди ночи, чувствуя тепло.

Моргаю припухшими веками и оглядываюсь. Темно хоть глаз выколи. Я лежу на чем-то проваливающемся, скрипят пружины. Я в кровати. В кровати Мала.

Ого.

От паники в горле пересыхает, и внезапно я покрываюсь холодным потом. Я же не могла переспать с ним после истерики из-за отца. Ни за что.

Я провожу рукой по матрацу за своей спиной и понимаю, что в кровати больше никого нет. Уф.

Не до конца убедившись в этом, я поворачиваюсь набок лицом к открытой двери, ищу на ощупь на тумбочке телефон — его туда положил Мал. Откуда-то я это знала. Включаю фонарик и направляю его в сторону гостиной.